Этюд со смертельным исходом

— Здорово, Саныч!

Мишка Манус, старинный приятель, борец-фанатик и, по счастью, несостоявшийся бандит, стоял в окружении лидеров так называемой «еврейской» группировки: по вполне понятным причинам ни в церковь, ни к могилам они не пошли, дожидаясь снаружи.

Кое-кого Владимир Александрович знал: костяк группировки составляли динамовские самбисты и дзюдоисты, и хотя большая часть старой гвардии сидела либо на зоне, либо в каком-нибудь брайтонском кабаке, Костя Лотман или, например, Олег Дустер в определенных кругах «весили» достаточно.

— Приветствую.

— Какими судьбами? По службе? Или как? — Единственный, кто не подал руку, был Витя Шейн: года три назад Виноградов отправил его с Морвокзала в «Кресты» за вымогательство. Приговор ожидался тяжелый и вполне заслуженный, никаких просьб или претензий со стороны общих знакомых не поступало… Но уже очень скоро парень гулял «под подпиской», а потом и вовсе дело прекратили «за отсутствием события преступления».

— Или как…

— Да, точно! Ты же Сергеича знал… — кивнул, вспомнив, Дустер.

— Классный был мужик.

— Вот! Ты — мент, да? Ну так согласись, что… — Шейн все не унимался.

— Отвяжись от человека, поц! — осадил приятеля Мишка и тут же был поддержан Дустером:

— Тоже — нашел время! У тебя, Саныч, кажется, проблемы были? Сидел даже, говорят?

— Так… краем зацепило. — Владимир Александрович вздохнул и кивком головы показал на открытые ворота. — Бывает и хуже!

С кладбища как раз начали выходить люди — охрана, заплаканные женщины в черном, дети… Кто-то из гостей торопливо закуривал, деньги нищим и калекам кидали почти все, и многие из убогих уже считали этот день весьма удачным.

— Я пойду! — сказал Манусу Виноградов, когда казавшийся нескончаемым человеческий поток немного поредел.

— В кабаке будешь?

— Наверное.

— Пока!

У могил уже никто не толпился — пять свежих холмиков, заваленных цветами, самая большая пирамида венков, естественно, предназначалась Володе Кривцанову… Владимир Александрович вспомнил бедные, на грани пристойности похороны погибших милиционеров и умерших через год-два после выхода на пенсию сыщиков и некстати подумал, что — да, отличный мужик был, справедливый, честный по-своему, но… Но ведь бандит! Как ни крути — просто бандит… И еще подумал, что Кольку-психа, подстреленного патрулем, того самого, что «завалил» всех лежащих — его ведь тоже по их, по воровским, понятиям, хоронить надо с помпой… И еще подумал, что по логике событий будут скоро еще одни поминки — по Олегу Ивановичу, Бог ему судья… Если, конечно, будет что хоронить.

— Корзуна могила — эта.

Капитан обернулся и увидел подошедшего сзади Дениса.

— Иваныч мать его повел к машине, а я тебя увидел, вернулся.

— Спасибо.