Фактор страха

Вас все равно к нему не пустят сейчас. Его нельзя беспокоить. Думаю, вам лучше поехать во второй половине дня, когда начнется операция. Машина придет за вами в три часа дня.

— Это верно, — сказала старая женщина, — не нужно отвлекать врачей от дела. Мы все равно ничем не можем помочь. — Она старалась держать себя в руках, но сердце болезненно сжималось от тревоги за сына.

— Если хотите, вернусь сюда к трем часам дня и вместе поедем, — предложила Галина.

— Нет, — решительно заявил Дронго, — ты останешься здесь, им нужна охрана.

— Ничего лучшего ты придумать не мог? — спросила она.

— Это приказ Романенко, я ему звонил. Вызвать охранника-мужчину я не могу. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Я должна поехать с тобой, — произнесла она дрогнувшим голосом, — мой долг найти того, кто «заказал» Труфилова и послал Бергмана в тюрьму.

— Когда мы его найдем, я тебе позвоню, — тоном, не терпящим возражений, ответил Дронго, — а до тех пор оставайся здесь.

Он сознательно завел этот разговор при обеих женщинах, чтобы Галине неудобно было отказаться, ведь это означало бы, что она лишает их охраны в такой опасный для них момент.

— В автомобиле внизу двое сотрудников ФСБ, — заметила она, — один может подняться наверх и остаться в квартире.

— Нет, я могу доверить их только тебе. В три часа дня поедешь с ними в больницу. И будешь все время при них. Это своего рода психотерапия. И для тебя, и для меня. И для всех нас.

— Ты не врач, а я не душевнобольная, — с раздражением возразила она, — все это неправда. Просто ты хочешь от меня избавиться.

— Бывает ложь во спасение, — проговорил Дронго.

— Оставайся, — сказала вдруг мать Вейдеманиса, — нам так тяжело. И тебе тоже. И ему, — она показала на Дронго, — у него такая большая душа, она способна вместить все наше горе. Оставайся!

Галина растерялась, не зная, что делать."

"— Да, бывает ложь во спасение, — задумчиво повторил Дронго, — убедился в этом на примере собственных родителей. Двадцать лет назад матери должны были удалить желчный пузырь и операцию назначили на десять утра. Отец каждый день навещал ее и очень переживал. Совсем недавно он перенес тяжелый инсульт, и мать впервые в жизни соврала ему, сказав, что операция на четыре, чтобы, когда он придет, все уже было позади.

В десять утра ее повезли в операционную. А на следующий день она с удивлением узнала, что отец, выяснив у врачей, в котором часу операция, уже с девяти утра находился в больнице. Потом объяснил матери, что решил не волновать ее и поэтому накануне ничего не сказал. — Дронго помолчал и добавил: — Мать не хотела волновать отца, а он — ее.

Илзе улыбнулась. Ее бабушка смахнула слезу.

— Они живы? — спросила она.

— Да, — кивнул Дронго, — им далеко за семьдесят. Но они до сих пор ходят, взявшись за руки.