Война за мобильность: Наследие исполинов

А вверху, далеко вверху (кроны деревьев по неизвестной причине больше не заслоняли небо), плыли и плыли десятки и сотни ярких-преярких звезд, чертя на лике ночи контуры невиданных созвездий.

Некоторые из звезд гасли. А некоторые вспыхивали ярче, чтобы на короткое время превратиться в небольшую туманность и лишь после этого угаснуть.

Очнулся Скотч от удара по щеке.

Он лежал на спине и глядел в небо, ставшее из угольно-черного иссиня-черным. Ноктовизора на глазах больше не было, зато руки сжимали теплое, почти горячее ружье. Что-то больно давило в спину, где-то рядом трещал живой огонь — его звук ни с чем не спутаешь, — но горело не дерево, горела явно пластмасса.

Поэтому мерзко воняло.

— Вот он! — обернувшись, сказал тот, кто хлопал Скотча по щеке.

Скотч узнал Цубербюллера. Образцовый турист был похож на погорельца, только что покинувшего дотлевающий дом. Лицо перепачкано, комбинезон тоже, волосы всклокочены."

"На зов тут же явился Семенов; выглядел Семенов ничуть не лучше. С ним пришли два здоровенных лба, упакованных в какую-то мудреную милитаристского вида амуницию.

Семенов склонился над Скотчем:

— Жив, Вадим? Ты как?

Скотч с трудом облизал растрескавшиеся губы и выдавил:

— Спасибо, хреново.

Где все? Семенов неопределенно махнул рукой;

— Там. Кто уцелел.

— О! — пробасил вдруг один из лбов. — Вот наш капитан! С помощью Цубербюллера Скотч сел. Тело словно сквозь мясокрутку пропустили — болело все, что могло болеть, и все, что болеть никак не могло. И тем не менее болело — даже ботинки и комбинезон, к слову сказать, перепачканный ничуть не меньше, нежели у остальных.

— Где группа? — спросил Семенов и болезненно закашлялся.

Цубербюллер опустил глаза, зыркнул на Семенова и тихо сказал:

— Вот.

— И все? — похолодел Скотч.

— Ну… Еще Валя Хилько жива, Патрис и Тентор Бот. Орнела ранена. Врач сказал, что может выжить.

— А…

— Жбан убит, — перебил Цубербюллер. — Остальные ваши ранены. Солянка легко, Валти средне. Литтл с Хидденом — сам не знаю.

— А искатели?

— Главный убит, штурман ранен. Веселов и советник целы. Что с научницами — даже не знаю, они остались с первыми ранеными.

Скотч свесил голову на грудь и с трудом подавил желание беспомощно выругаться.

В ушах продолжало противно гудеть, а в голове пульсировала тупая всепроникаюшая боль. Мысли путались и замирали.

Вот и сохранил группу. Вот тебе и столько дней без единой жертвы. Вот тебе и командный дух и никудышные воины-шат-тсуры.

Отчаяние захлестывало душу, как штормовые волны припоздавший катер.

Семенов тем временем завел разговор еще с двумя подошедшими вояками-людьми. Один из первых козырнул и доложил на англике:

— Это тот, о котором вы предупреждали, сэр!

— Хорошо, Майки, — отозвался тот.