Война за мобильность: Наследие исполинов

Экзотик-тур, экипаж поискового рейдера «Шустер-эпсилон-75», взвод разведки мобильной пехоты флота «Евразия»

Пронг-32 (Тобаско), доминанта ЗемлиПосле первого шока пришло опустошение. Скотч, словно выпотрошенная поваром рыбина, лежал на краю платформы и бездумно глядел в небо. Туман почти рассеялся, созвездия прекратили менять форму, а туманности перестали вспыхивать и угасать. Две армады у Табаски либо взяли паузу в битве, либо выяснили отношения досрочно, не дойдя до взаимного истребления.

Уточнять у свалившихся на головы туристам пехотинцев-землян, какой именно из этих двух вариантов верен, Скотч не стал.

Он даже радости особой не испытал от появления подмоги, от осознания простой истины: доминанта Земли Табаску не бросила, старается как-то выручить. А ведь появись пехотинцы вчера, реакция Скотча была бы совсем иной.

Еще бы! Тогда весь отряд, все, за кого Скотч как гид-инструктор отвечал головой, еще были живы. И не важно, что война: на то и гид, чтобы отвечать за каждого вверенного его заботам туриста в любых условиях."

"Фаусто Аркути, совсем еще пацан, ничего толком не успевший повидать на своем веку, вчера был жив.

Сестра его была невредима и не лежала под наспех сооруженной капельницей, как сейчас. Веселый и неунывающий Акоп «Траншея» Подолян был жив. Мало приспособленная к дикости и войне Гунила Бот была жива. Враз осунувшийся и потерявший смысл существования Тентор не сидел идолом над трупом жены. Неприятный и в то же время редкой отваги человек Воронцов тоже был жив.

Жили и улыбались соратники и коллеги Жбан и Хидден; не лежал пластом Валти, не баюкал искалеченную лучеметом руку хитрюга Солянка.

Еще вчера все было совсем иначе.

Остальные тоже оставались мрачными. Цубербюллер, Патрис Дюэль и Валя Хилько, помощь которой вежливо, но твердо отверг врач-пехотинец. Завхоз Литтл — не то спасшийся от инопланетного плена, не то по глупости влипший вместе с группой экзотик-тура в губительные приключения. Растерянный искатель Саня Веселов над умирающим штурманом Василием Шулейко и враз ставшая неприкаянной научница Виола, потерявшая сестру Регину. Даже толстокожий и обычно надменный советник Паулиста с Фалькау — и тот невольно разделил общую скорбь и отчаяние.

Только Семенов остался прежним — уравновешенным и замкнутым — и продолжал о чем-то шушукаться с «канониром» и его подручными на корме платформы. И за это равнодушие к оборвавшимся жизням Скотч вдруг переполнился злостью. Злостью на Семенова, на которого, похоже, смерть вчерашних спутников и товарищей вообще никак не подействовала. Так, штатные потери, без которых ни одно задание не обходится.

Это казалось странным, неправильным, чудовищным, бесчеловечным.