Фарамунд

У него даже люди такие есть, юристами называются. Знатоки по праву. Они и другим помогают поступать только правильно. Потому и такую империю отгрохали!

Вехульд насторожился:

— К чему ты клонишь?

Громыхало сплюнул себе под ноги, растер сапогом.

— Да вот только почему мы их бьем? Почему римская мощь тает, как снег в теплой весенней воде? Почему их города стоят пусты? Почему римская армия состоит из франков, готов, герулов, лангобардов, но только не римлян? Где эти римляне, которые всегда правы?

Вехульд вытаращил глаза:

— А при чем тут римляне?

— Я лучше пойду с неправым Фарамундом, — ответил Громыхало.

Вехульд помолчал, сказал негромко:

— Но наш разговор между нами?

— Конечно, — заверил Громыхало. — Понимаешь, я ведь на твоей стороне всей головой с ее мозгами, если они есть. Но вот сердце... или то, что выше и головы и сердца... оно говорит, что прав все-таки Фарамунд...

— Но не понимаешь, как прав?

— Не понимаю, — признался Громыхало. — Просто чую.

Вехульд снова помолчал, потом невесело улыбнулся:

— Наверное, я тоже дурак. Ладно, поможем ему добыть свою женщину.

А на золото — плевать! Честь дороже.

Дорога долго плелась по опушке леса, затем нехотя свернула, пошла пробираться через чащу. Дорогу здесь проложили недавно, явно же не поселяне, чувствовалась рука чуть ли не римлянина: дорога шла ровно, по сторонам спиленные деревья, все сгнившие до половины, явно спилены в один день.

По обе стороны тянулась настолько плотная зеленая стена кустарника, что можно было спрятать целое войско. Фарамунд велел лучникам схорониться за поворотом, а остальные привычно попрятались за корягами, выворотнями, укрылись за кустами.

Птичий щебет затих, что выдавало расположение засады, но люди сидели неподвижно, и снова над головами зачирикали птахи, а белки и прочая мелочь начали носиться взад-вперед, роняя на плечи и сгорбленные спины вышелушенные шишки.

По лесу пронесся тоскливый волчий вой. Все насторожились, Громыхало каркнул вороном. Через некоторое время увидели, как по дороге бегом мчится лохматый человек, дикий и заросший настолько, что его можно было принять за худого облезлого медведя.

Фарамунд приподнялся, поманил:

— Эй, давай сюда! Что увидел?

Оборванец сказал торопливо:

— Уф, бежал как заяц!.. А чего торопился? Идут строем, а впереди пускают в лес человек по десять. Из местных, что им служат. Так что они сразу вас обнаружат...

Громыхало буркнул:

— Это последнее, что они увидят.

— Но вам-то не они нужны? А римляне будут готовы... Да они и так готовы.

Фарамунд стиснул челюсти. Он уже видел, что римляне в их знаменитом строю просто неуязвимы.