Фарамунд

Сверху сыпались раскаленные угли, размером с кулак, падали великану на голову, на плечи, застревали. Тот хрипел, стонал, но главная несущая балка все еще лежала на его плечах.

— Пусть боги... — выкрикнул Фарамунд на бегу.

Закашлялся, в голове мысли кружились, как этот сизый обжигающий дым под порывами ветра. Пробежал через зал к выходу, а когда ступил наружу, за спиной затрещало, весь огромный дом провалился вовнутрь. Остались только пылающие стены.

Он выпал наружу, но страшный треск пожаров раздавался отовсюду. Дома горели, везде черный дым победными столбами упирался в тучи.

В лицо снова пахнуло жаром, воздух пропитался запахами горящего дерева, мяса, смешался с ароматами дорогих вин: бочки уже выкатывали из подвалов и тут же вскрывали.

Дома горели клином по всей южной части. Фарамунд прикрыл испуганное существо в его руках от страшного зрелища, к нему подбежали воины. Один закричал издали:

— Рекс!.. Нашел?

А второй, более сообразительный, метнулся в соседний дом и тут же выскочил, вытирая лезвие меча, но в другой руке держал длинную легкую мантию. Фарамунд торопливо закутал Лютецию, понес, прижимая к груди, к городским воротам.

— Рекс! А что с ними?

— Заканчивайте, — бросил Фарамунд сквозь зубы.

Лютеция, укрытая с головой, перестала вырываться, только мелко-мелко дрожала всем телом. В темноте, отрезанная от мира, она снова ощутила себя в прежнем каменном мешке.

Мир качался и расплывался перед глазами. Из груди рвались рыдания. Мимо мелькали люди, волокли вопящих пленников пленниц, а он нес ее как слепой, сердце разрывалось от боли и отчаяния. Он чувствовал, как горячие слезы бегут по щекам, чувствовал их соленый вкус.

Его обогнал Вехульд, заглянул в лицо, сам переменился, словно осыпали мукой, торопливо закричал:

— Погоди, рекс!.. Погляди! Я сейчас крытую повозку...

Исчез, слышались крики, голоса, треск падающей крыши. Волна жара ударила в спину с такой силой, что он сделал два торопливых шага. Лютецию невольно прижал к груди крепче. Она вскрикнула, как испуганная беспомощная птичка в железной ладони безжалостного охотника, попыталась освободиться, он неуклюже зашептал успокаивающие слова. Она перестала, наконец, отбиваться, но не успокоенная, как он ощутил, а просто снова сломленная, как ее постоянно ломали.

— О, горе мне! — вырвался у него крик. — За что ее так?.. За что меня?

Его сотрясало от рыданий. Сквозь пелену слез видел бледные лица, протянутые руки, но не выпускал ее из рук. Услышал приближающийся рев:

— Прочь, прочь с дороги!

Четверо лошадей несли крытую повозку почти по воздуху. Возница круто развернул, натянул поводья. Из повозки выскочил Вехульд.

— Я набросал медвежьих шкур, — сказал он торопливо. — Ну... и все, что попалось. Давай ее сюда...