Фарамунд

Ее лицо было бледным, но в глазах Фарамунд видел ненависть и презрение.

Ярость захлестывала ему мозг, разламывала череп. Сквозь грохот в ушах он сам с трудом расслышал свой искаженный голос:

— Связать!.. Бросить на землю!

В мгновение ока всех, даже детей, грубо и бесцеремонно стянули крепкими веревками, швырнули оземь. Фарамунд выхватил у Громыхало его боевой молот. Глаза связанных в панике смотрели на него снизу вверх. Дети не выдержали, начался рев.

— А почему... — вырвалось из его груди, — вы тогда молчали?.. Почему тогда не плакали? Когда ее, светлого ангела, терзали?.

. Вы все в ответе!

Связанная мать Савигорда плюнула в него, но промахнулась. Фарамунд с силой наступил пяткой тяжелого сапога на рот старухи. Треснуло, а когда поднял ногу, из раздавленных губ бежали струйки крови. Рот провалился, старуха кашляла, давилась собственными зубами, захлебывалась кровью.

— Ответ... ответ, — прошипел он, — ответ!

Молот бесцельно болтался в руке. Он топтал ее лицо, пока череп не затрещал, тогда вышел из этой кровавой каши, где торчали острые обломки костей, пошел по головам, раздавливая непрочные черепа, пробивая тяжелыми подкованными подошвами носы, выдавливая глаза.

..

Во дворе стоял страшный крик, он сам почти ничего не видел, слезы катились градом, всхлипывал, ненависть раскачивала из стороны в сторону. Потом крик истончился, а когда он с силом ударил в голову молодой женщины, тонкий голос оборвался.

Над двором стояла жуткая тишина. Все застыли, Он видел только смутные фигуры, почти неотличимые от столбов коновязи и выступающих из стен глыб. Под ногами чавкало, хлюпало. Сапоги стали красными. На руках и даже на лице он чувствовал повисшие капли чужой крови.

Однако ярость все еще клокотала, душила. Хрипло, не узнавая собственного голоса, он велел:

— Всех, кого захватили... повесить на стенах!

Фигуры зашевелились, начали исчезать. Ему показалось, что они мерцают, как крылья поденок на солнце.

Лютеция наконец забылась неспокойным сном. Фарамунд под страхом меча запретил любой шум на расстоянии полета стрелы, а сам, сгорбившись, сидел у дверей. Его глаза не отрывались от ее бледного лица.

— Спи, — шептали его губы. — Спи, светлый ангел... Сон лечит!.. Теперь все муки кончились. Теперь все будет хорошо.

Отныне я не позволю не то, что листку дерева на тебя упасть, не позволю косой взгляд в твою сторону бросить!.. Ты будешь жить за крепкими стенами самого надежного бурга, тебя будут стеречь сотни верных воинов. А сам бург я обнесу высокой стеной из камня... А чтобы даже к бургу никто не подступил, не потревожил твой светлый сон звуками боевых труб, я расширю мечом владения до самых южных морей!.. Ты будешь в сердце самых спокойных и счастливых земель... ты будешь этим сердцем!

Клотильда смотрела на него печально.