Фарамунд

Он вздрогнул, обнаружил, что уже стоит в своей комнате, а перед ним встревоженный Громыхало, в глазах откровенный страх.

— Я что-то говорил? — спросил Фарамунд.

— Да нет, — ответил Громыхало. Он переступил с ноги на ногу. — Но мы уж давно тут стоим. Ты смотришь сквозь стены, губами шлепаешь... Неладно с тобой, рекс.

Фарамунд тяжело рухнул на лавку. Локти опустил на столешницу, чтобы удержать тяжелую голову. Громыхало сел напротив, тревога в глазах росла.

— Рекс, я не знаю, что с тобой происходит... Но это твое дело, я не хочу лезть в душу грязными сапогами. А они все грязные, когда.

.. ну, когда в душу. Я пришел по другому поводу. Мы нахапали много земель. Нам платят многие бурги и города. Даже слишком многие!..

— Что значит, «слишком»?

— Конунги окрестных племен уже собирают войска.

— Мы уже трепали их дружины.

— Дружины, но не ополчение, — возразил Громыхало. — Ополчение — это... народ! А супротив всех... Нет, надо как-то иначе.

Фарамунд вперил взгляд в окно. В темнеющем небе зажглись первые звездочки, похожие на искорки в глазах Лютеции. Он вздрогнул от гадкого скрипа, это Громыхало ерзал по лавке объемистым задом.

— Как?

— Мы долго искали выход, — сказал Громыхало.

— Кто это «мы»? — прервал Фарамунд.

— Я, Вехульд, Унгардлик, Телимурд... он привел к тебе две тысячи кимвров, даже Тревор с нами согласен! А уж ему-то что? Ломали головы. Наконец пришли к выводу, что тебе надо повторить то, что собирался сделать сразу.

— Что же вы собирались? — спросил он угрюмо.

— Леги... леги... тьфу, легитимность, как говорят римляне. Ну и слово придумали! Так они называют... гм... так сразу и не скажешь, законность, что ли. У тебя меч, у Лютеции — старинный род. В Лютеции сошлись два знатнейших рода: знатный франкский и знатный римский.

Тебя бы сразу зауважали как здесь, так и в Риме. Но боги забрали этот прекрасный цветок... и ты остался просто удачливым разбойником, как и был.

Фарамунд прошептал тяжело:

— Как у тебя язык поворачивается говорить такое? Легитимность... Зачем мне эта легитимность? Я все делал только для Лютеции. Для ее защиты. И бурги завоевывал, крепил, чтобы ее беречь, как драгоценный цветок...

— В Люнеусе сейчас младшая сестренка Лютеции, — бухнул Громыхало. — Тревор ее забрал из старых краев, там сейчас война.

Теперь не спит, за нее трясется... Старый хрыч! Вокруг столько народу, а он все трусит, что ее украдут, что пальчик прищемит, что пчела укусит...

— У него больше никого не осталось, — сказал Фарамунд безучастно.

— Ты знаешь... Для нас, для него, для всех... Для блага всех, Фарамунд, говорю тебе как преданный друг и вассал — тебе надо повторить брак. Теперь с младшей сестренкой Лютеции. Я видел ее... Их просто не различить!

Фарамунд выслушал без гнева, в душе настолько все выгорело, что ничто не высекает искру.