Фарамунд

Она смеет рассказывать, какие у него руки, какие губы, какое сильное и горячее тело!

Ее тряхнуло так сильно, что опомнилась, огляделась дикими глазами, до боли прикусила губу. Что с нею? Разве не она послала служанку на его ложе? Уж не приревновала ли служанку к этому разбойнику, что поднялся из простолюдинов, но так им и остался?

С этого случая дни потянулись еще мучительнее. Ночами она просыпалась, ворочалась, вставала и смотрела в окно, но рассвет все не наступал.

По галерее старалась не ходить, вдруг кто увидит, решат, что подслушивает нарочно, это же урон чести благородной женщины!

И все же однажды поймала себя на том, что вместо привычного для благородной дочери патриция занятия с лютней, она пошла по веранде, обошла по длинной дуге, пока не остановилась над нижним залом, где служанки пряли шерсть.

Клотильда все так же в серединке, ей теперь все уступают лучшее место, и вообще все к ней относятся, как... Брунгильда запнулась, подыскивая подходящее слово, долго искала, затем холодок прокатился по спине, когда поняла, что сама не решается сказать правду. Да, уже все слуги в крепости начинают относиться к Клотильде вовсе не как к простой служанке.

Да, служанку любой мужчина может затащить в постель или даже использовать в любом сарае, конюшне или просто укромном углу. И если даже так поступает конунг, это не меняет к ним отношения, как к простым служанкам."

"Но к Клотильде относятся иначе... И потому, что она, как уже известно, постоянно согревает ложе рекса, и потому, что остальными он пренебрегает, а свободное время проводит со своими ярлами,

Решившись, она начала быстро спускаться по лестнице, настолько быстро, насколько позволяли прямая спина и прямой взгляд дочери знатного патриция, из-за чего не видела ступенек, споткнулась и едва не загремела по лестнице, но, к счастью, успела ухватиться за перила.

Но к несчастью, находилась на последней ступеньке. Служанки прыснули, пугливо опустили головы, но искоса переглядывались и гнусно хихикали. Она была уверена, что даже корчат за ее спиной рожи и высовывают языки.

Она холодно осмотрела Клотильду:

— Это ты им мешаешь работать?

Клотильда испуганно поднялась, поклонилась:

— Что ты, госпожа! Мы работаем, как всегда.

..

Лицо ее, всегда чистое, сейчас было в бурых пятнах, щеки чуть обрюзгли, а талия стала вдвое шире.

Брунгильда сказала мстительно:

— Вместо сплетен, лучше бы пели что-нибудь! Духовные песни, к примеру. А то и рожа стала как мятое одеяло, и растолстела...

Клотильда вспыхнула от обиды. Брунгильда с удовлетворением ощутила, что ее стрела попала в цель.

— Зря вы меня обижаете, ваша милость, — произнесла Клотильда с настолько великим смирением, что Брунгильда сразу насторожилась.