Фарамунд

Он — конунг быстро растущего, набирающего силу племени. О франках заговорили, их имя сначала начали запоминать, потом — произносить с уважением, а теперь уже им пугают детей.

Устойчивость... Не та ли устойчивость, что создается с началом наследования? Сейчас образования... язык не поворачивается называть их государствами, создаются так же быстро, как и рассыпаются. Обычно они рассыпаются со смертью или гибелью основателя. Всегда начинается кровавая борьба за наследство между его соратниками.

Нет, он еще при жизни... да что там при жизни!.. в полной своей силе должен объявить своим наследником своего сына.

А соратников заставить принести ему клятву на верность и послушание. Только так его растущее государство устоит, не рассыплется, будет крепнуть и расширяться.

Надо ехать... Успеть объявить, что всю власть унаследует его сын... если будет сын. Тревор уверял, что будет именно сын. Живот клином, пятна на лице... Всего трясет, в груди щем и ощущение, что наломал дров, что-то сломал хрупкое, словно подкованными сапогами прошел по клумбе с цветами.

Хотя в сыне ли дело? На самом же деле — ехать именно к Брунгильде.

Все чаще перед глазами ее решительное лицо, блестящие глаза... В них тогда стояли слезы, почему понял только сейчас?

В Римбурге, в своих роскошных покоях, Брунгильда слушала Тревора, выпрямившись, гордо вскинув подбородок.

Тревор говорил тяжело, словно выкатывал на гору каменные валуны. С Брунгильдой старался не встречаться взглядом, кое-как закончил рассказ о поездке, поклонился:

— Дорогая... Это все... что он сказал.

Он поцеловал ее в мраморно чистый лоб, повернулся и вышел. В дверном проеме покачнулся, плечо задело косяк. Брунгильда не поворачивалась, шаги дяди затихали в коридоре.

Она с неподвижным лицом ждала, пока проскрипят ступеньки на лестнице. Наступила мертвая тишина, но она все еще прислушивалась, пока от напряжения не зашумело в голове.

На миг грудь напряглась, словно сопротивляясь отчаянному крику, однако к своему удивлению ощутила в себе пустоту. В душе было темно и пусто. Даже удивление оказалось настолько слабым, что истаяло как туман. Да, она тогда совершила ошибку. Она совершила ошибку еще в самом начале, когда увидела Фарамунда и стала искать в нем коварство, всякие изъяны.

Даже раньше, когда упорно не желала слушать об этом воителе. А потом многократно повторяла и усугубляла свою дурость... Особенно, когда послала вместо себя служанку..."

"Но и тогда можно было много раз исправить! Можно было уже по приезде в Римбург отослать служанку заниматься своим делом, а самой занять принадлежащее ей место. Можно было сделать это в любой день, когда рекс приезжал в Римбург. Что ей мешало? Она видела его изнуренное лицо, видела его измученные глаза, круги под глазами! Он хотел...