Фарамунд

— Старые боги надежнее, — заметил Тревор. — Да и парень этот, похоже, не слышал о новом боге. Эй, парень, ты ведь предпочитаешь смерть от острой стали друга?

Но человек, истощив все силы, впал в беспамятство. Тревор вытащил меч, но Лютеция сказала возмущенно:

— Дядя! Я забираю его в повозку.

— Он умрет раньше, чем донесут до дверцы!

— На то воля небес!

Тревор махнул рукой, отвернулся. Раненого под надзором юной Лютеции бегом унесли в повозку, воины спешили вернуться к грабежу.

Обобрав убитых, отряд тронулся через лес. Изголодавшиеся волки ринулись на поляну раньше, чем ее покинул последний всадник. На деревьях оглушительно орали вороны, хлопали крыльями.

Редьярд снова ехал во главе отряда. Тревор пустил коня рядом, некоторое время ехали бок о бок. Тревор хмурился, на лбу собирались глубокие складки. Пышные серебряные усы распушились, как у рассерженного кота.

— Что-то беспокоит? — спросил Редьярд.

Старый воин почесал в затылке:

— Еще как!

— Что?

— Погибших семь человек, но у них даже кошельки не срезали! Что за край непуганых идиотов? Мы собрали такие мечи... а двум кинжалам так и вовсе цены нет! Чтоб вот так побить, да не забрать хотя бы самое ценное... Ничего не понимаю.

Редьярд предположил:

— Кто-то спугнул?

— Похоже... Но тогда почему не ограбил тот, кто спугнул? Тоже непонятно.

— Тогда я выставлю двойные дозоры на ночь?

Тревор хмыкнул:

— Нас всего десятеро. Все валятся с ног.

— Ну, все-таки...

— Просто ложись спать, не выпуская из руки меча, мой мальчик.

Клотильда фыркала, отказывалась заниматься раненым, мало ли каких бродяг встретят по дороге, по одежде видно — разбойник, но когда Лютеция сама начала врачевать открытую рану на боку, служанка сдалась, отстранила юную госпожу.

— Все одно помрет, — ворчала она. — С такими ранами не выживают, госпожа... Вот не выживают, и все!"

"— Но милосердие нам зачтется, — возражала Лютеция. — Мы должны быть милосердными!

— Где ты видела в мире милосердие?

— Вот мы и должны нести его в этот жестокий мир...

— Эх, госпожа! Мало ты мир видела.

Раненый долго не приходил в сознание, но раны уже не кровоточили, хотя повозку трясло немилосердно. Клотильда под присмотром Лютеции перевязала бок чистыми тряпицами.

Вечером отряд расположился на ночевку, заранее выбрав открытое место у ручья. Костров развели два: один для благородной госпожи и ее служанки, другой для мужчин с их грубым хохотом и грубыми шутками.

Лютеция помогла раненому выбраться. Он сразу лег, отдышался, потом с помощью служанки и заботливо поддерживающей его юной девушки доковылял к ручью, попытался сесть, но завалился на бок. Все же дотянулся до ручья, жадно сунулся лицом в холодную воду.