Фарамунд

— Мне он не давал кров и хлеб, — вырвалось из глубины груди. — Но если на то твоя воля, я не причиню ему вреда.

— Какая у меня воля над разбойником?

— Больше, чем у богов! — вырвалось у него.

— Не богохульствуй. Бог един.

— Больше, чем у единого Бога, — ответил он горячо, но покорно. — Потому что этот Бог для меня — Ты, госпожа. Я, когда очнулся, то сквозь туман увидел твой лик и был уверен, что я уже на небесах... Я и сейчас всякий раз на небесах, когда тебя вижу. И я знаю, что Небо и Рай там, где ступает твоя нога.

— Не богохульствуй, — повторила она, но уже беспомощнее. Голос ее изломался, а рука вздрогнула, когда указала на дверь: — Уходи!

Клотильда смотрела круглыми блестящими глазами. Вздрогнула, словно выходя из чудесного сна, сказала торопливо:

— Да-да, тебе пока уходить. К нам вот-вот заглянет доблестный Редьярд.

Фарамунд дернулся, пальцы сжались в кулак.

— А он зачем?

Лютеция смотрела холодно, до объяснений не снизошла, а Клотильда, чувствуя странную жалость к этому сильному человеку, сказала торопливо:

— Он всегда заходит проститься перед сном! Проверяет, чтобы двери были заперты на ночь. И дает мне всякие умные наставления.

Она презрительно фыркнула. Лицо Фарамунда дергалось, губы вздрагивали. По лицу ходили пятна, желваки то вздувались так, что вот-вот прорвут кожу, то исчезали вовсе. Клотильда обольстительно улыбалась, показывала всем видом, что уж она-то не отходит от госпожи ни на шаг, беспокоиться за нее не надо.

Он взглянул на нее с такой горячей благодарностью, что Клотильда в ответ едва не заревела. Страшный разбойник совсем не такой уже и страшный. Потому что сейчас он беспомощен, сейчас не отобьется и от цыпленка: вот слезы уже застилают глаза, а голос дрожит как тростник на ветру.

— Надо идти, — сказала она настойчиво. — Уходи, разве ты не понимаешь?

Она ухватила его за руку, тащила, разворачивала, пока не выставила за порог. Фарамунд шагнул в тень, ночь проглотила его высокую фигуру.

На следующий день удалось перехватить сборщиков дани. Люди конунга возвращались с дальнего конца земель, когда с деревьев внезапно со свистом полетели стрелы, камни. Из кустов выпрыгнули разъяренные люди с оружием в руках.

Люди конунга ехали беспечно, даже шлемы сняли: день жаркий, влажный, пот заливает глаза. Камни, выпущенные из пращ, оружия плебса, со страшной силой разбивали черепа, а стрелы находили уязвимые места в латах. Треть легла от стрел и камней, но оставшиеся успели оказать отчаянное

сопротивление.

У конунга в отряде служили отборные бойцы, лучшие из лучших.