Фэнтези 2006

— Еще несколько дней назад я мог с уверенностью утверждать, что Зеленые Камни — самая надежная тюрьма, — продолжил Николай Кондратьевич, когда кашель наконец отпустил. — В этом были убеждены все, включая уездное руководство. А сейчас? Я вообще не могу больше ни за что ручаться. И вдобавок я еще не могу ничего понять и объяснить! А вы можете что-нибудь объяснить, поручик Алфимов?

— Объяснить это все, конечно, затруднительно, — ответил Алфимов. — Но здесь еще во многом следует разобраться. Мне, например, кажется, что часовой Гвоздухин, дежуривший в ту самую ночь в секции Вендорфа, чего-то недоговаривает.

И я в самое ближайшее время собираюсь основательно побеседовать с ним.

Я попросил Алфимова дать Гвоздухину возможность слегка оклематься в лазарете, хотя и понимал, что избежать серьезного разговора несчастному часовому все равно не удастся. Это было связано с натурой старшего офицера Алфимова: цепкий характер и внимание к любым мелочам не оставляли его подчиненным ни малейшего шанса утаить что-либо от сурового начальника. Мы не раз между собой шутили о том, какого ценного сотрудника в лице Алфимова потеряла служба сыска.

— Допустим, что Гвоздухин чего-то недоговаривает, — согласился Юрковский. — А остальные часовые, дежурившие на этаже, а караулы, вахты, патрули — тоже чего-то недоговаривают? Вся крепость чего-то недоговаривает? А может, и мы все здесь сидим и чего-то недоговариваем?..

Мы с Алфимовым молчали.

— Значит так, господа, надо все хорошенько обмозговать и разобраться в этой истории. Нам подобные фокусы совершенно ни к чему…

— Кстати, о фокусах, — вмешался Алфимов. — Я тут провел кое-какие наблюдения: сразу после побега Вендорфа очень сильно оживился Фокусник.

Он просто сияет от счастья. На прогулках гораздо чаще стал закатывать целые представления. Раньше, бывало, просто фокусами довольствовался, а теперь всякие веселые номера выкидывает. Охранники говорили, будто он даже поет у себя в камере…

— Этот театр пора прекращать! — вскипел Юрковский. — Сколько можно пользоваться нашей лояльностью? Здесь, конечно, не каторга, но все ж таки исправительное заведение. И нельзя превращать его в балаган! Алфимов, у меня нет времени на всю эту чепуху, но вы-то почему допускаете подобное? Проследите, чтобы этот артист умерил свои эмоции и вел себя подобающим для сего заведения образом, — произнес Юрковский, уже несколько смягчившись.

 — Объясните ему, не хотелось бы силу применять."

"— А этот Фокусник и вправду настоящий артист, — сказал мне Алфимов, когда мы вышли из кабинета начальника тюрьмы. — Сам видел на днях, как он изображал Юрковского: походка, хрипловатый голос — точь-в-точь. Я, стыдно признаться, хохотал так, что чуть живот не свело.