Фэнтези 2005

Встав в круг, айны торжествовали и громко прославляли главного человека их племени, защитника, спасителя — Яко, сына Пыльмау и Комоя!

Орво сидел рядом с ушедшими — на белом снегу с красными разводами. Он не слышал радостных криков, только иногда смотрел на небо, где переливались чудесными красками дуги полярного сияния. Точно стрелы, пронизывали темное покрывало небес светлые лучи, и трепетали в воздухе изумрудные бахромчатые занавеси.

— Хороший охотник, добрый айн… — все повторял Орво, с величайшим почтением глядя на Яко."

"Не утирая падающих слез, он смотрел в просветлевшее лицо Пыльмау, и ему казалось, что он видит ее освободившуюся от невыносимой тяжести душу.

Потом он закрыл ее глаза, в которых застыла беззвучная музыка радужных сияний, рожденных небом, — глаза, похожие на самые сильные, яркие звезды, что последними покидают небосвод под утро.

Людмила и Александр Белаш

АЛЬБЕРТА СОКРОВЕННАЯ

Шел дождь. Лес потемнел и затих, лишь неумолчный шелест капель слышался в дремучей чаще. Тяжелая испарина земли стелилась над сырыми травами и мхами, и казалось, теплый пар, сгущаясь, заливает мшистые низины в вековечных дебрях. В низко стелящихся тучах, волокущих по земле дождевые пряди, сверкнула извилистая нить молнии, и вслед ей сердито прокатился по небу гром.

Лисенок, скрывшийся под корнями вывороченного давней бурей дерева, зажмурился и слабо тявкнул в испуге. Дождь смешал запахи, струящиеся в воздухе, шум заглушил звуки, а этот треск наверху — как страшен!

Мимолетный свет молнии исчез в предвечерних грозовых сумерках. Раскрыв глаза, лисенок осторожно выглянул из-под корней — вроде дождь слабеет? Не пуститься ли бегом к родной норе?..

И новый страх заставил его припасть брюхом к земле. Тень, очерченная резко, как силуэт коршуна, выплыла из-за крон деревьев. С нею в прогал бурелома вторгся гул, как отзвук далекого сильного ветра. В середине черной тени вспыхнул круглый яркий глаз и, вытянув вниз шевелящиеся тонкие лучи, по-паучьи ощупал открытое место. Над лисенком повеяло, словно вдохнул огромный зверь, — и лисенок, не помня себя от ужаса, вскочил и понесся прыжками. Лучи погнались за ним; по мху и по шерсти лисенка, как живые росинки, забегали светящиеся пятнышки.

Его приподняло — и отпустило. Тень, зависшая над прогалом, скользнула дальше; с нею исчез и гул бури.

* * *Минула душная ночь. Окна в покое Альберты, как и во всех покоях Лансхольма, были выставлены и убраны на лето, но это не облегчило тяготу сна. Фрейлины Клара и Юстина, по обычаю делившие постель с Ее Сиятельством, измаялись и взмокли в давящей теплоте ночи, но Альберта блаженствовала, разметавшись и дыша свободно и просторно. Она обожала лето, и чем жарче сияло солнце, тем веселей была дочь герцога.