Фэнтези 2005

«Называется — выбрала место попенять наедине, — Адриен оглаживал Каурого, стараясь не смотреть на госпожу. — Крутила, крутила о магонцах, а вон к чему вывела. Не иначе, Готлинда донесла, старая наушница. Бабам жизнь без сплетен — хлеб без соли».

— Молчишь — значит, правда. И с чего ты удумал девушку смущать? Она в монахини уйти просилась и вдруг перестала; не от тебя ли, сьер дан Тейс, та перемена? Смотри у меня. Что тебе — забава, для нее — счастье небывалое. Потешившись, бросишь — убьешь. Оставь эти игры, пока далеко не зашло.

«Тебе-то откуда про любовь знать? — Адриен замкнулся, сдерживая раздражение, но почувствовал и стыд. Верно сказала Бертольфин. У кого отнята краса, есть три надежды — Бог, высокий ранг и муж. Альберту хранит звание герцогской дочери; родись она, страшила, у вилланов — без корма бы оставили, пока дыхание не стихнет, или в лес бы унесли и зверям бросили, прямо по Второзаконию: «Руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели».

Замуж таким и думать нечего — пригожих много, из кого жен выбрать. Один путь остается: в монастырь, в Христовы невесты. Душа сгорит, если обреченную на девство поманить любовью.

А может, Альберта свою игру ведет? Что, если хочет девушку оставить при себе, чтоб вместе с ней старилась и утешала хозяйку своим безобразием: «Вы не одна такая, Ваше Сиятельство»?

Бертольфин, с какой стороны ни глянь, брачный венец не грозит. Нет того мужа, чтоб ею прельстился. Разве в стране Магонии.

— А кто это в носилках? Перед кем я буду преклонять колено? Монсьер рыцарь, вы не слышали вопроса?"

"В Аргимар к ризам Богородицы стекалось много люда разных званий. Толчея и шум стояли, как на ярмарке. Воры сновали в толпе, срезая кошели. На площади Святого Креста слышался за гомоном и вскриками свист бича. Прохожие судачили о том, что нынче двум ворам отрубят руки. У портала собора, торговали четками и оловянными образками, нищие пели о Лазаре и клянчили милостыню. Госпожа из носилок велела раздать пригоршню медных грошей, чтобы убогие молились об Эрменгарде.

Тут-то, пиная нищих и расчищая путь ножнами, подошла компания дворян-молодчиков, по запаху судя, изрядно выпивших в корчмах Аргимара. Во главе их чванился, как первый петух в курятнике, развязный и надменный щеголь в крашеном платье и плаще, волочащемся по грязи.

— Адриен, распорядись, чтобы меня несли в правый трифорий, — давала тем временем указания Альберта. Она старалась, чтобы носилки не привлекали праздного внимания.

— Так я спросил вас, — настаивал щеголь, по всему видно, главарь удальцов. — Потрудитесь мне ответить, чтобы я не счел ваше молчание оскорбительным.

— Здесь Ее Сиятельство Альберта Бертольфин, — сдержанно молвил Адриен.