Фиктивная жена авторитета

Ни на первый, ни на второй звонок. На третьем он сбрасывает и перезванивает минут через пять.

— Я просил отключить телефон, — недовольно бросает в трубку.

— Я все знаю, — говорю вместо ответа. — Ты сделаешь с этим что-нибудь?

В трубке повисает немая пауза.

— Что по-твоему я должен сделать? Выкрасть у Абдулова его женщину?

— Амина не его женщина.

Я слышу, как шумно выдыхает Рустам в трубку. Явно злится, но мне сейчас совершенно плевать на это. Меня интересует его обещание. Он ведь сказал, что постарается. Так что изменилось? Он поверил новостям?

— У меня нет времени разговаривать сейчас.

Он отключается, не позволяя мне вставить и слова, так что мне не остается ничего, кроме как отшвырнуть телефон подальше и несколько раз обойти дом. Выхода отсюда нет.

Точнее, из дома можно выйти незамеченной, но вот с территории — нереально. Здесь повсюду камеры, неподалеку стоит будка охранника, где он круглосуточно наблюдает за ними.

Уверена, что сегодня особенно усердно по приказу Рустама.

Я должна остаться дома, чтобы не натворить глупостей. Но именно этого и хочется больше всего.

Точнее, не так. Мне хочется справедливости.

Выпустить статью-опровержение, трубить во все СМИ и инстанции о том, что Амина — ни в чем не виновата.

Что она — жертва безнаказанности и… традиций. Как бы мне не хотелось этого признавать, но это правда.

Из-за наших строгих правил ее теперь считают изгоем в семье и в жены не захочет никто, кроме престарелых дедов, но разве в этом есть ее вина?

В том, что все так сложилось, виноват один-единственный человек.

Этот… Роман. Абдулов.

Если его боится весь город, то почему должна я?

Когда возвращается Рустам, я уже настолько заведена, что с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не выбежать на улицу и не устроить разборки прямо там, при охранниках и водителях.

Стою в гостиной, заламывая руки.

Я репетировала. Представляла, что скажу и куда буду давить, но когда Рустам заходит, все слова куда-то мигом улетучиваются.

Он зол, это видно невооруженным глазом. Стоит ему только зайти в гостиную, как он резко расстегивает пиджак и рывком стаскивает его с себя. Следом расслабляет галстук.

Я концентрируюсь на его руках, напряженных, красивых, увитых тугими венами. Раньше я могла часами рассматривать их на фотографиях, которые сделала сама украдкой. А теперь…

Теперь у меня доступ к этим рукам двадцать четыре на семь, но права прикасаться я не имею.

— Твоя подруга у Абдулова по своей воле, — чеканит, глядя на меня так, что я и слова не подбираю, чтобы поспорить. — Она сбежала с ним сама. Не знаю, почему. С ней поговорить не удалось.

— А с кем удалось? С ним? — презрительно.

— С ним.