Физика любви

– Готова к игре, Ян? – спрашивает Барышев.

– Угу, – подтверждаю я, но сама кошусь на Глеба.

Он улыбается одним уголком губ и хватает меня за нос.

– Ай!

– Штраф.

– За что?

Он наклоняется ко мне:

– Засмотрелась.

Я поворачиваюсь, оказываясь с ним нос к носу:

– На кого?

– Ты мне скажи.

Я кладу руку ему на плечо, веду выше, по шее, нахожу затылок, и притягиваю его еще ближе.

– Не играй со мной, Янковский, – предупреждаю лишь наполовину в шутку.

– Не буду, – серьезно отвечает он и отстраняется, – не дразни школьниц, они тебе голову откусят.

– Я тоже школьница, – говорю с придыханием, и Глеб, к моему удовольствию, замирает.

Я громко смеюсь и убираю руку.

– Успокойся, Янковский, не трону. Вон твой фан-клуб, сидят, зубами щелкают."

"Я указываю подбородком в бок. Там сидит Алина, вцепившись ненавидящим взглядом в Оливку, а ее подружки хмуро смотрят на меня. Самая недовольная – Майя. Симпатичная брюнетка с тонкими чертами лица. Если б она еще не смотрела волком, была бы вообще красотка.

Глеб пожимает плечами и смотрит на часы:

– Ян, пора, а то русичка нам вставит за опоздание.

Уходя, Барышев поворачивается к нам, идет спиной вперед и говорит:

– Сегодня празднуем в «Котах», не забудьте!

– С чего ты взял, что празднуем?

– А что, с твоими убийственными подачами можно проиграть? – с фирменной ухмылкой говорит Глеб, и они уходят.

Оливка двигается ближе ко мне:

– И когда вы перестанете вести себя как два идиота?

– Нормально я себя веду, – отзываюсь хмуро.

– Да всем очевидно, что вы друг другу нравитесь.

– Насть, я разберусь, – зачем-то говорю я, хотя и ежу понятно, что ни черта я не разберусь.

Она только качает головой, а я раздраженно откусываю пирожок с яблоком.

Глава 22

Я выхожу в зал и удивленно отмечаю, что многие уже заняли трибуны. Чем ближе финал, тем больше зрителей приходят смотреть. Например, Вадос теперь посещает каждую нашу игру, чем ужасно бесит Глеба. Думаю, по большей части он за этим и приходит. Вот и сейчас он кричит мне:

– Яна, привет! – и радостно машет рукой.

Я отвечаю на приветствие, и передо мной тут же вырастает Глеб.

Говорит:

– Давай руку, замотаю тебя, болезная.

– Почему он так тебя раздражает? Вы что-то не поделили?

– Не люблю скотов.

– Ого, – усмехаюсь, – а с тобой лучше не ссориться.

– Вот и не ссорься, – он сосредоточенно фиксирует мой больной палец.

Я смотрю на его ресницы и вдруг говорю:

– Я видела, как ты разнял детскую драку. Ты хороший человек, Глеб. Но не бойся, я никому не скажу.

Янковский смотрит мне в глаза и, наклоняясь еще ближе, шепчет:

– Тогда это будет наш секрет.

Дыхание сбивается, а кожа покрывается мурашками. Не заметить это невозможно, потому что он держит мою руку. Я дергаюсь, вырывая у него катушку с пластырем.