Физика любви

Першин берет меня за запястья, которые безвольно болтаются по бокам, говорит, втягивая носом воздух:

– Ты так вкусно пахнешь.

И толкает меня всем телом. Я падаю на кровать, и он тут же наваливается сверху. Голова проясняется, и я начинаю яростно и отчаянно отбиваться. Вадим перехватывает мои руки и заводит их за спину, больно выкручивая предплечья. Я задыхаюсь, но из груди все равно вырывается слабый тихий писк. Он накрывает мой рот ладонью, и мне становится совсем нечем дышать. Ладонь влажная, меня тошнит от ужаса и от того, насколько он отвратителен сейчас. Першин рывком расстегивает ширинку на моих джинсах, и пытается стянуть их ниже. Из моих глаз брызжут слезы. Я освобождаю одну руку и пытаюсь ударить его куда достану, но сил во мне нет.

Все пропало, все пропало, все пропало.

Только это бьется в мозгу. Я плачу, пока Вадим спускает мои джинсы до колен.

И в тот момент, когда от животного ужаса я почти ничего не вижу и не слышу, я почему-то перестаю чувствовать на себе тяжесть его тела. Рук, которые как пауки блуждали по моему телу, больше нет. Я приподнимаю голову и вижу Глеба. Мне это все кажется? Картинка смазана, но звуки возвращаются, и я слышу глухие удары. Глеб заносит кулак и бьет Вадоса прямо в лицо. Потом еще. И еще. Я моргаю. Каждый раз, когда раздается стук.

Один. Два. Три.

И начинаю рыдать.

Глава 35

ГЛЕБ

Я не помню, сколько раз мне удается его ударить, пока Ян не оттаскивает меня в сторону. Друг больно хватает меня за подбородок и говорит:

– Хватит.

Ни черта ему не хватит. Даже если я вколочу все зубы в его тупую голову, этого все равно будет мало. Но что действительно приводит меня в чувство, так это рыдания Яны. Она захлебывается слезами и рваными вдохами, пытаясь натянуть джинсы. Но руки трясутся, и у нее никак не выходит. Мое сердце рвется на части, когда я вижу, что ее пальцы все еще затейпированы белым пластырем. Разве с момента игры не прошла примерно вечность?

В два счета оказываюсь около нее и помогаю одеться. И наконец сжимаю свою девочку в объятиях. Мы сидим на кровати, ее колотит, а я только раскачиваюсь вместе с ней и приговариваю:

– Яна, маленькая моя, все хорошо, прости меня, Яночка, прости.

На Вадоса я даже не смотрю, краем уха слышу, что у парней все под контролем.

Когда Петрова немного успокаивается, я аккуратно беру ее лицо в свои ладони. Глаза и нос красные, веки полуприкрыты, она выглядит такой беспомощной и такой красивой. Хочу поцеловать ее, но не решаюсь. Просто не знаю, что мне нужно делать.

Но она смотрит на меня сквозь пелену слез своими зелеными глазами и шепчет:

– Поцелуй меня.

Я нежно касаюсь ее губ и забываю обо всем. Несколько секунд чистого блаженства вне времени. Яна отвечает мне, и я чувствую всю ее боль, весь ужас пережитого.