Где бы ты ни скрывалась

И что в остатке? Головная боль, тошнота и чувство безысходности.

Когда я уже собиралась лечь, хотя и знала, что не усну до утра, послышался тихий стук в дверь. И мир опять стал прекрасным, потому что на пороге стоял Ли, замерзший, несчастный, всклокоченный, и свет прихожей отражал отчаяние и боль в его глазах. Такую неприкрытую боль, как незаживающая рана. Он шагнул ко мне и пробормотал:

— Прости меня. Кэтрин… прости…

Я буквально втащила его внутрь, целуя его губы, глаза, мокрые от слез щеки. Он совершенно заледенел. Я раздела его и повела в душ, почти как в ту, первую, ночь, когда он пришел ко мне, залитый кровью, с тремя сломанными ребрами.

— Прости, прости, — шептал он, целуя меня, когда мы легли в постель, и я обняла его руками и ногами, чтобы помочь ему забыть обо всем."

"— Ли, милый, это ты прости меня. Я никогда больше не стану так гадко себя вести, никогда, слышишь? Клянусь!

Мы опять слились друг с другом, и в этот раз он был очень нежен.

Спустя несколько часов, когда я лежала рядом с ним, прислушиваясь к его размеренному, ровному дыханию, вновь возник этот вопрос. Вопрос, который крутился у меня в голове уже давно, и теперь я рискнула его задать:

— Кто разбил тебе сердце, мой милый? Кто это был?

Он долго молчал, и я уже решила, что он не слышит, уснул.

Но он вдруг выдохнул:

— Она… Наоми…

На следующий день я уже не вспоминала, откуда взялись синяки у меня на руках. Но ее имя я запомнила навсегда. Особенно то, с каким выражением он произнес его: как заклинание, как молитву.

Вторник, 25 декабря 2007 года

Поднимаясь по лестнице, я услышала голоса, доносящиеся из квартиры Стюарта. Они оставили дверь открытой.

Вид незапертой двери обычно вселяет в меня ужас, но я утешила себя тем, что это, в конце концов, не моя квартира.

Я захлопнула за собой дверь, проверила, плотно ли она закрылась, и прошла в гостиную. Стюарт стоял на кухне, что-то оживленно рассказывая своему гостю, но, увидев меня, застыл с открытым ртом. А с дивана мне навстречу поднялся Алистер Ходж:

— А, должно быть, вы и есть великолепная Кэти. Этот тип только о вас и трындит целыми днями. Ну как поживаете, солнышко?

— Спасибо, хорошо. Приятно познакомиться. — Я протянула руку.

Я приняла бокал вина и присела на диван, приказывая себе расслабиться и улыбаться, что бы ни случилось.

— Так, прекрасно, сейчас поставлю музыку, что-нибудь праздничное, — сказал Ходж.

Я оглянулась на Стюарта — он подмигнул мне и снова занялся приготовлением угощения.

Алистер Ходж был высок и когда-то даже, наверное, статен, но ныне стал рыхловат и тучен, появилась уже седина, прямо как у меня. Его обширный живот выпирал из-под льняной рубашки и свешивался на темно-коричневые вельветовые брюки.