Где бы ты ни скрывалась

Все тело застыло. Кажется, я даже перестала дышать. В домофон не звонили, так что стучал кто-то из соседей. Или же наружную дверь снова оставили на «собачке» — тогда в подъезд мог зайти кто угодно. Но даже если надо было бы бежать, спасаться, мое оцепеневшее тело не пустило бы меня, оно не желало даже слегка сдвинуться с места. Я почувствовала, как по щекам моим катятся слезы.

Снова стучат, еще громче. Что делать? Раньше ко мне никто никогда не стучал.

Из кухни мне была хорошо видна входная дверь, обычно из «глазка» с освещенной площадки в комнату пробивается желтый лучик. А сейчас его не видно — стоявший за дверью загородил лучик своим телом. Кто он? Что ему надо? Я пристально смотрела на дверь, будто надеялась разглядеть сквозь эту деревянную преграду какого-нибудь злобного великана. Я боялась дышать, уже кружилась голова и покалывало пальцы.

Шаги. Он уходит! Я прислушалась. Идет не вниз по лестнице, а вверх. А вот хлопнула дверь верхней квартиры.

Так вот кто это был! Сосед сверху. Уф…

Я несколько раз видела из окна гостиной, как он выходит из дому или, наоборот, возвращается. Однажды он вошел в парадное в тот момент, когда я собралась выходить. Я отметила, что он хорошо захлопнул входную дверь, — это меня немного успокоило, хотя, конечно, все равно пришлось на всякий случай проверить. Велосипед внизу пока не появился, в саду его тоже не было, — может быть, он оставляет его где-то еще?

Мой новый сосед приходит и уходит в разное время, никакой определенности. Это раздражает. Вот миссис Маккензи вообще не выходит из дому, тут все предсказуемо. Каждый вечер она открывает дверь, чтобы поздороваться со мной, и я слышу, как у нее в квартире орет телевизор. Этот ор проникает сквозь пол и в мою квартиру. Может, кого-то это бы напрягало. А я вот люблю. Меня это успокаивает.

И вот, нате-здрасте, в доме появился мистер Непредсказуемый.

Чего ему надо? Уже почти девять, поздно в гости ходить.

А может быть, у него кончился аспирин? Или мало ли что еще? Отдышавшись и успокоившись, я даже собралась сама к нему подняться. И тут же мысленно представила нашу беседу:

«О, привет, это вы стучали? А я была в душе…»

Нет, стоп, какой душ! Откуда я тогда узнала, что это он стучался?

«Ненормальная. Совсем чокнутая, — привычно мелькнуло в голове. — Нормальные люди так себя не ведут».

Да пошли все куда подальше! Кто, черт возьми, может решить, что в этом мире нормально, а что нет?

Воскресенье, 16 ноября 2003 года.

Я почему-то не сомневалась, что найду его в кафе, и точно: он сидел за столиком и читал «Таймс» — в белоснежной, с распахнутым воротом рубашке, такой свеженький после душа.

Я немного стушевалась — не могла решить, подойти поздороваться первой или сделать вид, что я его не заметила, — но тут он поднял глаза от своей газеты.