Где бы ты ни скрывалась

Я не стала ему отвечать, боялась, что сказану что-то не то.

— Эй! В чем дело, красотка! — Он нагнал меня. — Ах какие мы цацы, какие мы недотроги… Скажите же хоть словечко!

— Ты пьян, — сумела пробормотать я, с тоской глядя в спину Кэролин. Хоть бы обернулась, хоть бы подошла и спасла меня.

— Истинная правда! — расхохотался Робин, снова обдав меня букетом ароматов. — Да, крошка, я пьян. У нас рождественская вечеринка, мы за этим здесь и собрались.

Я остановилась и повернулась к Робину. Несмотря на оживший страх, я разозлилась и прошипела ему в лицо:

— Да отстань ты от меня, понял? Попробуй подцепить кого-нибудь другого!

Он тоже остановился, на красивой роже мелькнула злая ухмылка.

— Фригидная корова! — громко бросил он. — Небось, только девке своей даешь! А перед мужиками выламываешься!

Мне почему-то стало смешно, и я улыбнулась.

Вот этого точно нельзя было делать: зарычав, как зверь, Робин наскочил на меня. Потеряв равновесие, я отступила на два шага назад и уперлась спиной в кирпичную стену. Робин навалился сверху, и мне стало нечем дышать: он притиснул свое лицо к моему и впился в губы, запустив мне в рот свой мерзкий язык.

Понедельник, 17 ноября 2003 года

Ли явился ко мне около полуночи. Обещал быть в восемь и… пропал — ни звонка, ни сообщения, ничего! К одиннадцати я уже дошла до ручки, чуть было не отправилась в бар, но передумала и пошла легла. Весь вечер я боролась с искушением позвонить ему и спросить: «Ну где тебя черти носят?» — но взяла себя в руки. Должна же быть у девушки гордость! Я вымыла ванну и туалет, прибралась в доме, отправила пару писем друзьям. Но в душе копилась обида и злость.

В двенадцать в дверь постучали.

Я изучала потолок очень сосредоточенно и, услышав стук, решила, что мне померещилось. Но постучали снова, настойчивее. Может быть, вообще не открывать? Во-первых, проучу, чтобы он не смел больше так себя со мной вести! А во-вторых, я уже в пижаме."

"Я вслушалась — больше не стучали, но лежать уже было невозможно. От злости даже свело живот. Вздохнув, я встала с кровати и крадущимся шагом прошла вниз, зажгла в холле свет. Потом распахнула дверь, приготовившись высказать этому типу все, что я о нем думаю.

И увидела залитое кровью лицо:

— Боже мой, что с тобой? Что случилось, черт возьми?

Как была, босиком, я выскочила на улицу, дотронулась до его щеки. Он дернулся от боли.

— Можно мне зайти? — спросил он с вымученной дерзкой улыбкой.

Он был совершенно трезвым, я-то в первый момент подумала, что набрался. А одежда… грязные, заношенные джинсы, выцветшая рубашка, видимо когда-то голубая, вся в грязи и пятнах крови, обтрепанный коричневый пиджак, столетней давности кроссовки. И ни малейшего запаха алкоголя, только запахи холодной ночи, грязи и пота.