Где бы ты ни скрывалась

Спотыкаясь на десятисантиметровых каблуках, я семенила за ним, повторяя:

— Ли! Ли, да пусти меня, какого черта…

Ли распахнул дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», захлопнул ее уже за нашими спинами, и музыка, как по команде, стихла. Не отпуская мою руку, он пинком открыл еще одну дверь и втащил меня в боковой офис, освещенный только экранами мониторов, передающими данные камер слежения. Все так же молча он скинул со стола стопки бумаг и документов, без малейшего усилия подхватил меня, как пушинку, и посадил на стол, жадно целуя в губы. Я попыталась устроиться поудобнее, но он задрал мне юбку, второй рукой резко сдернул трусики, разорвав тонкое кружево, отбросил их в угол и грубо вошел в меня.

А несколькими минутами спустя, так и не сказав ни одного слова, он застегнулся, заправил под ремень рубашку и вышел из комнаты, даже не обернувшись. Я осталась сидеть на столе, свесив расставленные в стороны ноги, все еще дрожа от возбуждения и испуга и бессмысленно глядя на мигающие голубоватые экраны. Вот Ли появился на одном из них. С таким видом, как будто отошел лишь на минуту, чтобы проверить обстановку в зале, все ли там в порядке.

И вдруг, подняв голову, посмотрел в камеру прямо на меня — широко раскрыв глаза, не мигая.

Я растерянно осмотрела комнату — что, собственно, произошло? Пол завален бумагами, мои шикарные трусики, варварски порванные, валяются в углу, а я сама сижу на столе. Безумие какое-то. Что я тут делаю? Зачем мне это надо? Что это за бред?

Понедельник, 3 декабря 2007 года

Всю прошлую неделю я прожила как в бреду, ей-богу, с трудом ноги переставляла. Всюду чудилась красная физиономия Робина, его зловонное дыхание на моих губах, толстый язык, шевелящийся у меня во рту… Из-за этого типа я совсем ошалела от проверок, но ведь кончится же это когда-нибудь, уговаривала я себя. Со временем его запах выветрится с моей кожи, и тогда я не буду приходить на работу на три часа позже из-за своих бесконечных проверок и вернусь к обычному получасовому опозданию."

"По вечерам я читала записки Стюарта о синдроме навязчивых действий, только что-то они плохо мне помогали. Все эти медицинские термины жутко напоминали мне больницу, о которой я старалась не вспоминать. На самом деле я не могла четко припомнить, почему я вообще туда попала. Как будто все это случилось с кем-то другим. Как будто, когда стало совсем тяжело, я заснула, а потом, примерно полтора года назад, проснулась, но не до конца. Я точно знала, что жива, что мне придется жить дальше, хоть как-то шевелиться. И хватит уже просто читать про все это, пора переходить к чему-то более конструктивному.

Обычно я слышала, как Стюарт возвращается домой, чаще всего — очень поздно.