Волынская мадонна

Меня просто иногда временно привлекали для усиления, ставили на пост у штаба. А как ногу сломал в августе, так сразу утек из этой армии. А что, причина уважительная, им сломанные ноги не нужны. Разрешили мне к семье вернуться эти отцы-благодетели, чтоб их!..

– А теперь про тот самый вечер, Левко, после польской резни. Ты бабу еще помянул.

У майора снова неприятно засосало под ложечкой, но он не менялся в лице.

– А, про эту бабу, – Левко озадаченно почесал затылок. – А что же про нее рассказывать-то, гражданин начальник? Баба как баба. Только странная какая-то. В общем, так было дело, гражданин начальник. Я и не вспомнил бы о ней ни хрена, но гражданин капитан меня подталкивал, возвращал к тому дню. Вот и всплыло.

– Короче! – потребовал Шелест.

– Пятнадцатого июля прошлого года это было. Вы не подумайте, я не участвовал в истреблении ляхов. Это проверить можно. Мы с хлопцами штаб охраняли в Возыре, нас на усиление прислали. Да и слава богу. Я к полякам хорошо отношусь. За три дня до этого люди Горбацевича гуляли по району, жгли все подряд, ляхов резали и стреляли. – Кирык поежился. – Потом два дня потише было. Так вот, пятнадцатого вечером…

– Ты уверен, что это было именно пятнадцатого? – перебил его Шелест.

– Да, гражданин майор. Ведь на следующее утро нам объявили, что партизанскую базу накрыли и всех, кто там был, к праотцам отправили.

Слушать этого мужика было трудно и неприятно. Суть его рассказа сводилась к следующему.

Штаб Горбацевича в Возыре располагался в средней школе, стоявшей на улице Загорской. Кирык и сам когда-то учился там.

Он стоял на посту недалеко от лестницы, зевал, очень хотел спать. Тут-то Кирык и заприметил эту бабу. Часов девять вечера было, уже электричество включили. Она в сопровождении офицера шла по коридору, вся измазанная, в легкой фуфайке. Месяц жаркий, но если ты в лесу живешь, то без этой одежки не обойдешься.

Они прошли мимо Левко, остановились у кабинета Горбацевича. Он облюбовал себе учительскую.

Офицер постучал, баба платок сняла, волосами эдак тряхнула, чтобы легли красивее, повертела головой. В этот момент Левко ее и «сфотографировал». Миловидная такая, молодая. Дверь открылась, оба зашли в учительскую.

Потом Горбацевич на лестницу вышел, и беготня началась.

– Опознал он эту бабу. Я показал ему фотографию Олеси Приходько, – торжественно заключил Кисляр.

– Ага, как сунул мне гражданин капитан под нос фотокарточку, так я и задумался. Ведь видел уже эту гражданку, – поддакнул Кирык. – Долго думал, вспоминал. А потом как молнией по башке!..

Майор сохранял показную невозмутимость, а внутри у него все кипело, включилась вибрация. Вот он, момент истины. Не лежала Леся в овраге без сознания, когда товарищи ее пропали.