Голодные игры

Птичка, сидящая на ветке всего в нескольких футах от моей головы, предупреждает меня о наступающем рассвете. В сером предутреннем свете рассматриваю свои руки. Лекарство сотворило чудо: страшные ярко-красные пятна стали нежно-розовыми, как у младенца. В ноге еще чувствуется жар, так там ведь и ожог был куда серьезнее. Я снова покрываю икру мазью и без лишней спешки собираю вещи. Потом времени не будет. Заставляю себя съесть галету с полоской вяленой говядины. Пью воду.

Вчера я почти весь день провела на пустой желудок, и это уже начало сказываться на самочувствии!

Внизу банда профи и Пит еще спят. Судя по тому, что Диадема спит сидя, привалившись к дереву, она должна дежурить, но и ее сморила усталость.

Щурюсь, пытаясь разглядеть Руту на соседнем дереве, и ничего не вижу. Было бы нечестно не предупредить ее после того, что она сделала. К тому же если я сегодня погибну, то хочу, чтобы выиграла Рута. Пусть моя семья не получит дополнительные «призовые» крохи, но мысль, что победителем окажется Пит, просто непереносима.

Шепотом зову Руту, и тотчас из листвы выглядывают два больших испуганных глаза. Она опять показывает на гнездо. Я достаю нож и делаю пилящие движения. Кивнув, Рута исчезает. Ветви одного из соседних деревьев слегка шуршат. Потом тот же шорох слышится дальше. Рута перепрыгивает с дерева на дерево! Я едва удерживаюсь от смеха. Так вот что она продемонстрировала распорядителям Игр?! Представляю, как она перелетала с одного снаряда на другой в тренировочном зале, ни разу не коснувшись пола. За такое не грех и десятку поставить.

На востоке проступают розовые полосы зари. Ждать больше нельзя. В сравнении со вчерашней пыткой сегодня карабкаться одно удовольствие. Я помещаю нож в пропил и собираюсь закончить дело, когда мой взгляд привлекает какое-то движение. Там, на гнезде. Яркая золотая бусина, оса-убийца медленно ползет по бумажной серой поверхности. Насекомое пока еще вялое, но раз оно выбралось наружу, скоро появятся и другие. Бисеринки пота проступают на ладонях сквозь тонкий слой мази; как могу, я осушаю их тканью рубахи, стараясь не стереть лекарство.

Если не успею пропилить сук за несколько секунд, весь рой вырвется наружу и набросится на меня.

Оттягивать смысла нет. Делаю глубокий вдох, крепко сжимаю рукоять ножа и что есть мочи набрасываюсь на недопиленную часть сука. Раз-два, раз-два! Осы начинают гудеть, я слышу, как они выползают наружу. Раз-два, раз-два. Лезвие проходит насквозь, и я как можно дальше отталкиваю от себя конец сука. Он с шумом валится вниз, цепляясь за нижние ветви, пару раз ненадолго задерживается, но, крутнувшись, освобождается из зеленых лап и наконец глухо ударяется о землю. Гнездо трескается, как яйцо, выпуская из себя яростное облако насекомых-убийц.