Голос Вессема. Радиомолчание

— Ты знаешь свое время подключения?

— Так точно. Двадцать шесть секунд.

— Давно уже нет, — улыбнулся он. — Ты хороший медиатор. Но можешь стать еще лучше.

Сердце екнуло. Впервые в моей жизни кто-то считал, что я в чем-то хороша.

Карим был отличным куратором. Он не орал на меня, объяснял, когда я что-то не понимала, помогал, хвалил, давал вот такие мелкие поблажки, вроде работы с теми, с кем мне хотелось работать, иногда шутил со мной и в целом был не хуже Олли. Но он работал на доктора Ланге. А значит, мы были по разные стороны. По правде, на моей стороне не было вообще никого.

— Пересядь, — напомнил мне Карим.

— Есть.

Я поднялась со стула, пересекла комнату и уселась в кресло, вытянув ноги. Фиксаторов тут не было — отделение S убедилось, что я не опасна. Но со стула я могла и свалиться.

— Твой брат рисует круги, Керефов — квадраты, — напомнил он и повернулся к ним. — Имейте в виду, ваш имплант передает информацию о мозговой активности, и я вижу, кто именно рисует. Так что, как бы вам ни хотелось ей помочь, делать этого не надо.

Он снова обернулся ко мне.

— Доза совсем небольшая. Пятнадцать-двадцать минут — и я тебя отпущу.

Готова?

Иногда Карим относился ко мне как к ребенку или к младшей сестре, и я бы соврала, если бы сказала, что мне это неприятно. Именно поэтому я старалась общаться с ним как можно более формально.

— Так точно, — кивнула я.

Мир затопило зеленью, и вместо меня стала вода, которая стекла с кресла, заполнила комнату, растеклась и собралась в две воронки. Я открыла глаза и посмотрела на Детлефа, а потом снова открыла глаза и посмотрела на Коди. Я подвигала обеими парами собственных рук, сжала и разжала кулаки. Одинаковые движения у меня получались, я уже делала это раньше.

Теперь надо было сделать кое-что новое.

Два карандаша оказались в двух моих правых руках. Я помедлила, потом переложила карандаш из правой руки Детлефа в левую. Может, так будет проще.

— Давай, Рета, я сейчас сам все нарисую, — Детлеф, устав ждать, начал подгонять меня.

Мир напоминал треснувшее зеркало, воздух казался горячим, когда я дышала легкими модификантов, линии, выходившие из под моих рук, были кривыми, фигуры напоминали что-то среднее между квадратом и кругом — неровные овалы с неожиданно прорезавшимися углами.

Я вымоталась и даже сквозь стимулятор ощущала, как взмокло мое лицо. Карандаш в руках Коди треснул и переломился пополам. Правой рукой Детлефа я вцепилась в бумагу так, что порвала лист. Коди переживал, что ничего не выходит. Детлеф хотел, чтобы это быстрее закончилось. Оба они чувствовали усталость. Глазами Детлефа я видела, как рисует Коди, глазами Коди я видела неровные линии, я зажмурилась и на секунду стало темно, а потом я открыла только глаза Коди, чтобы хоть немного отдохнуть.