Голос Вессема. Радиомолчание

Я готова была признать свое поражение, как вдруг Петер отстранился и спросил:

— Ты когда-нибудь слышала про заброшенный город, который называется Вессем?

Глава 14

Ни у кого из них не было семьи. Петер рос в детском доме в Озерувице, Андрюс — в Нова-Ветке, Райнгольд — в Адарме, Ива — в Тополячеке. Они познакомились уже на военной базе, уже после того, как согласились участвовать в эксперименте и подписали все необходимые бумаги, после того, как были проведены первые операции.

Райнгольд пострадал сильнее всех. Он был самым старшим, работал со взрывчаткой уже три года, и в его характеристике были слова «серьезный» и «внимательный», когда он совершил ту свою ошибку — первую и чуть не ставшую последней.

Он поначалу производил на Петера жутковатое впечатление. Правая половина его лица была закрыта искусственной кожей, искусственными были его глаза, и частично руки и ноги. Искусственным был даже голос. И еще он все время путал слова, мог сказать «мороженое» вместо «хорошее» или «осколки» вместо «футболки». Когда Райнгольду предложили участие в проекте, то стандартную форму пришлось заполнять позже. А тогда в госпитале он едва смог кивнуть."

"Андрюс сжег легкие, потому что при маркировке бочек кто-то перепутал коды машинного масла и отравляющего вещества. Он успел только вскрыть ту бочку и смазать несколько деталей. Андрюс подписывал согласие, задыхаясь и отплевываясь кровью. Позже оказалось, что и сетчатку тоже сожгло. Если он и переживал по этому поводу, то не слишком. Ему, казалось, вообще все было нипочем. За работой он всегда едва слышно мурлыкал что-то себе под нос.

Он бы с радостью вернулся в гараж своей воинской части, ремонтировать любимые вездеходки, но раз теперь надо быть здесь — что же, он и здесь будет с радостью.

Про самого Петера можно было сказать, что он легко отделался — его глаза были при нем, из-под кожи не просвечивала сетка, но в той аварии, после которой остальные бойцы ушли на своих ногах, металлический прут воткнулся ему прямо в грудь, задев сердце и сломав позвоночник.

А еще была Ива. Когда она смотрела Петеру в глаза, ему казалось, что в его сердце снова втыкается что-то острое.

Он бы умер за нее, если потребуется.

И не только он. Андрюс и Райнгольд тоже. Когда она подключалась к ним троим — легко, словно с детства этому училась, — он иногда слышал отголоски их эмоций.

Он бы никогда не смог сказать ей, что чувствует, но она, конечно, знала. Она все про них знала.

И доктор Эйсуле тоже знала. Однажды он слышал, как она говорила этому доктору-немцу, что их реакция называется «перенос». Как будто это что-то ненастоящее.

Что она вообще понимала.