Голова путешественника. Минута на убийство (сборник)

На лице поэта застыла чуть заметная улыбка, щеки были холодными от росы; тело еще не остыло, но сердце уже остановилось. Найджел поискал пульс, но сомнений не было.

– Он умер? – спросила Джанет с другого края могилы.

– Думаю, да. Но нам немедленно нужен врач. Пожалуйста, миссис Ситон, сходите в деревню и найдите телефон.

Вернувшись через несколько минут, она неловко опустилась на колени у края могилы и потрогала щеку мужа.

– Я тоже его любила. Честное слово, я любила его! – Она пробормотала эти слова невнятно, почти жалобно. Потом вдруг хрипло выдохнула: – У меня на руке кровь!

– Это всего лишь ягодка тиса.

Вы, наверное, раздавили ее, когда вставали на колени, – сказал Найджел. – Но ваши руки действительно в крови.

– Мои руки… Что вы хотите этим сказать? Почему вы так смотрите на меня?

– Я уничтожил признание вашего мужа. Пока вы ходили за пальто. Вас так долго не было.

Джанет Ситон, все еще стоя на коленях, уставилась на него безумными глазами.

– Вы уничтожили его? Нет, вы с ума сошли! – В ее голосе клокотала бессильная ярость. – Я вам не верю!

– Я уничтожил его, потому что в нем все неправда, – невозмутимо ответил Найджел.

 – И вы это прекрасно знаете, потому что вы сами убили Освальда Ситона."

"Из дневника Найджела Стрейнджуэйза

Конечно же, я не уничтожил письмо Роберта. Я до сих пор не знаю, что с ним делать. Одно дело проходиться плугом по мертвым костям и совсем другое – ворошить их на потеху зевак. Да еще такие благородные кости. И все же…

Мастерски написанное признание Роберта стало его последним и не самым плохим произведением, плодом творческой мысли, поэтического воображения. Но он вложил в него немного больше воображения, чем было нужно, и в письме есть места, совершенно нехарактерные для Роберта: например, несколько искусственный образ его Музы (дамы, которую он никогда раньше не называл по имени).

Но самым надуманным мне кажется его описание собственных эмоций до и после «убийства». В этом анализе чувствуется яркий ум и впечатлительная натура человека, пытающегося вжиться в образ убийцы, вообразить , что это он убил Освальда Ситона. Во всех этих рассуждениях о «мучительной радости» и «брате, умиряющем у его ног» звучит фальшь. То же можно сказать и об эпизоде, когда Освальд сидит, поджав ноги, под фонарем и злобно насмехается над Робертом, – живописно, но совсем не убедительно. Нет, Роберт определенно перебрал в своем стремлении к правдоподобию.

Читая письмо вчера вечером, я не обратил внимания на все эти моменты – обстановка была такая, что было не до подобных тонкостей. Но даже тогда я заметил в письме ряд моментов, которые никак не согласовывались с фактами или с моими представлениями, основанными на фактах. Обратил бы на них внимание Блаунт? Не уверен.