Головоломка для практикантки. Фамильный приговор

Вайцеховская села на стул, взяла салфетку и привычными движениями начала ее скручивать – так она сама себя успокаивала и настраивала на длинный монолог.

– У нас были сложные отношения с бабушкой. Вернее сказать, их практически не было. Бабулю волновали только ее личные интересы, помощи от нее можно было не ждать, ни материальной, ни эмоциональной поддержки – никакой. Я злилась, обижалась, но потом смирилась. Я же не могу изменить человека, повлиять на его характер, стать ближе. Мне порой казалось, что она соседку любит больше, чем собственную внучку. Но так всегда было, и не только по отношению ко мне. Она и к маме так относилась: не было у нее той материнской любви, которая на расстоянии может помочь, понимаете?.. Когда не стало мамы, можно сказать, что в ее лице я потеряла всех. Она и подругой была, и мамой. Но все же со временем и к бабушке я стала относиться с пониманием, ненависть прошла, я стала чаще приходить к ней в гости и даже почувствовала какое-то родственное притяжение, все-таки одна кровь. Любви не было, была жалость к ее приближающейся немощи, я в ней видела внешнее сходство с мамой, а это многое значит. Так вот, что я хочу сказать, – захлюпала носом Жанна, – мне было жалко, что с ней так расправились, не пощадили. И все из-за каких-то камней, пусть даже дорогих. Я начала перебирать в голове возможных убийц, но все мои подозрения были настолько ужасными, что я гнала эти мысли прочь, потому что, как понимаете, я перебирала образы всех знакомых, но никак не постороннего человека, хотя и такой мог быть. Мне не к кому было обратиться за поддержкой. Дальние родственники никогда не были в моих глазах опорой, завидовали, сплетничали. Вадим в самый сложный момент ушел от меня без объяснения причин, хотя в моих планах было связать с этим человеком свою судьбу. Это отдельная история, даже трагедия, на тему которой мне до сих пор сложно говорить, – там одно разочарование, и только. Отец – вот, в лице кого я видела мою последнюю надежду. Он казался мне ниточкой, которая могла меня вывести из этого кромешного ада."

"Тут Жанна затихла. Опять у нее был ком в горле, опять душили слезы, она была на грани срыва. Гуров молча налил стакан воды и дал ей, по-отечески погладив ладонью по спине. Вайцеховская сделала несколько глотков, глубоко вздохнула и вышла из кухни, оставив Гурова одного. Секунд десять ее не было. И вот она вновь появилась с ручьями слез на лице. Жанна что-то бережно держала в руках, так, что не было видно, что внутри. Она аккуратно сложила ладони, как бывает во время молитвы, а потом поднесла их к губам. В глазах были страх, боль и даже ужас. Несколько секунд для Гурова показались вечностью.