Горец и леди

Я выгляжу как судомойка, и к тому же толстая судомойка!»

В комнате Бригитта сняла свое просторное парчовое одеяние, потом спустила бретельки нижней рубашки и позволила ей соскользнуть на пол.

Она расчесывала кожу до крови, но это не принесло ей никакого облегчения. Она села и занялась массажем, используя чудодейственное средство Мойры; это немного успокоило мучительный зуд.

Отдохнув, Бригитта надела ночную рубашку и, накинув поверх нее халат, вышла из комнаты, чтобы навестить Черного Джека.

В коридоре возле комнаты графа она столкнулась с Мойрой. Экономка несла поднос с нетронутым ужином.

– Ничего не ест, – вздохнула она.

– Это плохой признак.

– Возможно, он следует вашему примеру, – возразила Мойра. – Вы тоже не много поели сегодня вечером.

Бригитта промолчала и прошла мимо нее в спальню графа. Глаза его были полуприкрыты, он лежал неподвижно. Не говоря ни слова, Бригитта села на стул возле его постели.

– Это ты, Бри?

– Да. Как вы себя чувствуете? – Бригитта заметила странный блеск в его глазах.

– Бывало и лучше, что там говорить. Бригитта медленно поднялась со стула и пересела к нему на кровать. Положив ладонь ему на лоб, она почувствовала, что у него жар. Взяв его руки в свои, она немного поколебалась, но потом спросила:

– Вы… вы ведь знаете, что не поправитесь, так?

Только мертвец не уловил бы боли в ее словах. Черный Джек долго хранил молчание.

– Да, дорогая, – признался он наконец. – Поправиться мне не суждено.

Бригитта проглотила комок в горле, пытаясь сдержать слезы.

– Почему же Йен мне этого не сказал? – дрожащим шепотом едва проговорила она.

– Я приказал, чтобы он держал это втайне, – сказал ей граф. – Я не хотел, чтобы все, особенно ты и Гленда, оплакивали меня раньше, чем я уйду.

– Я полюбила вас, как отца. – Голос ее прерывался от волнения. – Что я буду делать без вас?

– Тот, кто умирает, переходит в лучший мир, – медленно произнес Черный Джек. – А тот, кто остается, должен брести по юдоли слез, именуемой жизнью… И я тоже полюбил тебя, как дочь, которой у меня никогда не было. А ты помнишь свой первый день в Данридже? Я решил тогда, что ты ужасная неряха – такое грязное платье было на тебе.

– А я назвала вас надоедливым стариком, – подхватила Бригитта.

При этом воспоминании умирающий граф и будущая графиня Данридж слабо улыбнулись.

Дверь тихо открылась. Вошел Йен, но остался стоять неподалеку, не желая мешать их тихой беседе.

– Об одном я только сожалею, – признался Черный Джек, – что меня не будет, когда появится мой внук.

– Но он уже есть. – Бригитта расстегнула халат, развязала завязки ночной рубашки.

– Ваш внук здесь, – сказала она, положив руку графа на свой огромный живот.

Сначала Черный Джек ничего не почувствовал. Потом слабое трепетание, мягкое шевеление.