Горец и леди

– А что это у нее в руках? – Граф недовольно глянул на лисенка.

Предполагая, что отец будет так же неуступчив, как и сын, Бригитта посмотрела ему прямо в лицо и решительно расправила плечи, готовая на все, чтобы отстоять своего любимца.

– Это мой ручной лисенок, Хитрец.

– Выброси его, Йен.

– Черта с два! – выпалила Бригитта, а Йен просто не знал куда деваться, так ему хотелось расхохотаться.

– Что ты сказала? – не поверил своим ушам Черный Джек.

– Я сказала: черта с два! – повторила она и спокойно добавила: – Хитрец мой. И вы не посмеете его прогнать.

– Вот как, не посмею?! – повысил голос хозяин Данриджа.

– Не посмеете! – воскликнула Бригитта, яростно сверкая глазами.

– Бригитта, – вмешался Йен, встав между ними, – приди в себя, опомнись. Ты разговариваешь с моим отцом.

– Я возвращаюсь в Англию, – заявила Бригитта, выступив из-за спины мужа. Йен посмотрел на нее весьма красноречиво, глаза его потеряли веселый блеск. – У меня нет ни малейшего желания продолжать эту канитель, особенно после того, что случилось прошлой ночью.

– Прошлой ночью?.. – удивленно поднял брови Черный Джек.

– Ваш сын почти изнасиловал меня.

Йен разразился хохотом, а граф, раскрыв рот, в изумлении уставился на свою невестку. Потом громким шепотом спросил сына:

– Она что, с придурью?

– Я с придурью? Ах ты, болтливый старик!..

– Болтливый старик?! – Граф Данриджа остолбенел.

– Хватит! – заорал Йен, поворачиваясь к жене. – Не болтай чепухи, Бригитта. Муж не может изнасиловать свою жену.

– Но ты почти силой вынудил меня…

– Муж имеет право спать со своей женой, когда ему заблагорассудится, – оборвал ее он. – Это закон.

– Закон! Ты хочешь, чтобы я признала этот ваш шотландский закон? Я…

– Это божеский закон, а не шотландский, – вмешался Черный Джек, совершенно оправившийся от изумления неожиданными выходками своей невестки. И весело спросил: – А что, англичане не чтут божеские законы?

Лицо Бригитты пошло пятнами от гнева и унижения, но Йен ловко поправил дело.

– Поскольку клятвы произнесены и брак осуществился, ни о каком возвращении в Англию и речи быть не может. Эй, Мойра!

Какая-то женщина средних лет, очевидно, подслушивающая у двери, тут же появилась как по волшебству.

– Бригитта, – сказал он, не дав жене времени возразить, – это Мойра, мать Даджи и Джеми. Она проводит тебя наверх и приведет к тебе твою камеристку.

Улыбка женщины была располагающей и дружелюбной, и, помедлив, Бригитта молча двинулась за ней.

– Если я и останусь тут на некоторое время, – сказала она, задержавшись у двери и оглянувшись на графа, – то прошу вас сделать так, чтобы ваши гончие всегда были привязаны. Я не хочу, чтобы они пугали моего Хитреца.