Гордый

Тяжелое молчание начинает засасывать в чёрную дыру…

– Пока ты будешь бегать, она побудет у меня. Бассейн ваш мне, конечно, не нужен, но в качестве моральной компенсации и его тоже оставлю при себе. Ты думал, ты самый умный? Вечно не сможешь от меня бегать.

Бассейн ему мой не нужен. Да я в этот комплекс всю душу вложила! Больше, чем с собственным ребенком с ним возилась!

– Меня попробуй. А девушку зачем трогать?

Вот правильно, Олеж!

– Смешной ты. Ее пока что… – медленный зловещий тон явно предназначен не мне, но мурашки от голоса Гордея начинают осыпать позвоночник точечными покалываниями, – никто ещё не тронул.

Я тяжело сглатываю. Если бы я знала этого человека чуточку хуже, то могла бы решить, что услышанное – лишь пустая угроза. Но он слов на ветер не бросает. Никогда. И от этого становится не по себе. Он ведь может сейчас сделать со мной все что захочет. А кто его остановит-то?!

– Вот и не трогай.

– А кто мне помешает? Ты? Ты поджав хвост свинтил и оставил все это дерьмо разгребать ей. И будь уверен. После такого тебе уж точно лучше не возвращаться. К ней – тем более.

– Я лично ничего у тебя не брал.

– В общем, никуда она не поедет. Лучше сам заезжай на огонёк."

"Гордей отбивает вызов, а я сижу ни жива ни мертва. Значит, все это не ошибка, Олег действительно сбежал и осознанно отнял у меня возможность с ним связаться. Он ведь не мог не понимать, что рано или поздно ко мне придут? Не предпринял никаких мер, даже не поставил меня в известность. Я не совсем понимаю, где заканчивается ложь и начинается правда, но узнавать уже и не хочется.

– Я знаешь, чего не понял? – ровный тон задевает слух ножовкой. Гордей смотрит в окно и произносит фразу словно между прочим, но он очень четко и безошибочно из всего разговора выцепил самую весомую деталь. – А зачем вам детская кровать понадобилась?

Перевожу на него беспомощный взгляд: а что я скажу? С этим человеком я не хочу иметь ничего общего. Не могу себе позволить! Хотела жить спокойно, без потрясений. Но и тут что-то пошло не так.

Я не решаюсь отвечать, при всем желании не могу придумать ничего путного: любой мой ответ вызовет взрыв.

– К нему, значит, тогда ушла?

Водитель закашливается, и я отвлекаюсь, напоминая себе, что мы не одни. А я вроде как не обязана отсчитываться…

– А ты, бедненький, аж исстрадался, – играю с огнём, но это лучше, чем обсуждать нашего сынишку, которому он никогда не станет отцом.

– Ну что ты. Я даже не заметил.

Внутри что-то больно полосует, прям до дрожи, так, что аж слёзы наворачиваются, но я успеваю сморгнуть их и проглотить горький ком, опаляющий горло.

Гордей. Гордей… это имя выжжено на обломках прошлого. С ним было хорошо. Без него – неизмеримо лучше.