Господин следователь. книга шестая

Но где-то на задворках сознания мелькнула мысль — а не напоминает ли это мне коммунистические представления о собственности? Ежели, в церкви добра много, так отчего бы ей не поделиться с бедными? В частности — с бывшим настоятелем? Нет, здесь немножечко не то.

Будь я присяжным поверенным, уже знал бы, на что упирать в своей речи. И, кстати, попытался бы внести раскол и смятение в умы присяжных. Да, с одной стороны, кража из церкви — это святотатство. Но с другой — можно ли назвать святотатством нормальное желание не умереть с голоду?

Мне-то, как обвинителю понятно — святотатство, оно святотатство и есть, как ты его не маскируй.

И не предусмотрено законом послабление за то, что вор идет похищать чужое имущество, потому что он хочет кушать. Но присяжные, в отличие от прокурора (ладно, помощника прокурора), всего лишь люди. Глядишь, они и дрогнут. И еще многое зависит от того, как сформулирует свои вопросы председательствующий на суде. Вон, тот же Кони, что председательствуя на суде по обвинению Веры Засулич, фактически подсказал присяжным формулировку, по которой они признали террористку невиновной. Предположим, если сформулировать вопрос так: «Имел ли запрещенный в служение священник Васильев намерение совершить святотатство?». А ведь присяжные вполне себе могут ответить — нет. А за простую кражу суд, скорее всего, даст отцу Петру не больше года, а с учетом ранее отбытого наказания его прямо в зале суда и освободят.

М-да, беда мне с самим собой. Я должен подготовить обвинение, по которому батюшку посадят тюрьму, а сам уже думаю — как бы ему помочь?

Итак, имеется дух закона и буква закона. Если судить по букве — то святотатство.

А по духу, то нет. До начала процесса еще три дня. Наверное, следует сходить в библиотеку, поискать там что-то соответствующее, провести анализ и так запутать дело, чтобы и самому остаться с победой, и священника чтобы не слишком-то замурыжили.

Я должен быть тверд, аки служитель закона, а мне отчего-то батюшку жалко. А этого делать нельзя. Представил, что бы было, если бы дело вел я сам? Есть у меня некое подозрение, что я бы его благополучно похерил. Для начала вытащил бы старика из тюрьмы.

Допустим — отправил бы его на поруки трудового коллектива. То есть — нынешнего настоятеля храма. Второе — поговорил бы с настоятелем, а тот вполне бы мог отозвать свою жалобу. Дескать — священный сосуд возвращен, претензий у нас к бывшему коллеге нет. А отцу Петру следует иное наказание, не мирское. Возможен ли такой вариант? Теоретически, вполне, а вот на практике? Но на практике мне все равно сие не проверить. Дело открыто, человек в тюрьме, суда ждет. Утешу себя тем, что в тюрьме батюшку кормят.