Господин следователь. книга шестая

Протопоп Аввакум, видите ли… Но тот-то, хотя и был хулителем и скандалистом, но на кражи не разменивался.

— Отдавали ли вы себе отчет в том, что совершаете преступное деяние — кражу, да еще и кражу священного сосуда?

— На кражу я пустился токмо из желания отомстить гонителям своим, — ответствовал батюшка.

— Я пока не задаю вам вопрос — что вас подвигло совершить кражу, — мягко сказал Терентьев. — Я спросил другое — понимали ли вы, что совершаете противозаконный поступок?

— Закон устанавливают люди, — туманно отозвался запрещенный священник.

— Закон устанавливает государь император, — строго поправил судья.

— Уложение о наказаниях, статью которого вы нарушили, утвердил в Бозе почивший государь Николай Павлович.

Видимо, высказываться против действий императора священнику не хотелось, поэтому он вздохнул, пожал плечами:

— Признаю.

— Что подвигло вас украсть из алтаря дароносицу?

Но вместо подсудимого раздался голос защитника. Куликов, достаточно резво, словно мяч подскочил со своего места и завопил:

— Господин председательствующий! Прежде всего — мне хотелось бы, чтобы мой подзащитный сообщил — отчего его запретили во служение и тогда станет ясна причина его поступка.

На мой взгляд, данное деяние вообще нельзя рассматривать как корыстное преступление.

Куликов собирается убрать из состава преступления прямой умысел? Дескать — коли не было корыстного мотива, так это не кража? И что взамен? Кража из храма, как протест против неких гонителей? А гонители — церковные власти?

Мне показалось, что не только я, но и все остальные присутствующие с удивлением вытаращились на присяжного поверенного. Он что, не понимает, что сейчас начал рыть яму запрещенному во служение батюшке? Москва, как и Череповец — тоже в какой-то мере деревня.

Думаю, что священников, запрещенных в служение, не так и много. Вполне возможно, что только один и есть. Слухи о таких событиях разносятся быстро. Это я провинциал, мог и не знать, но присяжные заседатели наверняка уже в курсе — что и как. Пусть нынешний настоятель храма и говорил, что отец Петр не вел пропаганды раскола среди прихожан, но верится слабо. Кто-то что-то да слышал. А пропаганда раскола, да еще со стороны священнослужителя — это уже не лишение прав гражданского состояния и высылка на четыре года, а похуже. Может схлопотать вечные каторжные работы. У Васильева возраст приличный. Четыре года он как-нибудь да отбудет, тем более, что катать тачку его не заставят, но все равно — не подарок, а вечные — это смерть годиков через пять.

Но Председательствующий, судя по всему, тоже все прекрасно понимал.

— Господин поверенный, будьте добры — сядьте на свое место, — потребовал Терентьев. — Если суду понадобится задать такой вопрос — он его задаст.