Господин следователь. книга шестая

— Ты же у меня умница, ты уже обо всем догадалась. Врать больше не хочу. Да, я потерял память. Не всю, какие-то обрывки остались. А про день ангела… Что тут сказать? Свинья я. Но если уж совсем честно, так я и про свой-то день ангела забыл. Искал Иванов, но их в календаре — тьма-тьмущая. Вспомнил, когда из Новгорода подарки от вас с батюшкой получил.

— Ваня, ты потерял память… — голос маменьки дрогнул, — тогда, когда карета перевернулась?

— Мам, я вообще не помню никаких карет, — честно признался я. — По мне — хоть поезд с рельсов сошел, хоть карета опрокинулась (чуть не ляпнул про ДТП), сам ли я с горки съехал и на голову приземлился. Вот, не помню — и все тут. Стал себя осознавать с того момента… Н-ну… стою у стены, а какой-то человек на меня кричит! Я даже не сразу понял, что это отец. Только потом дошло. Но я не понимал, почему на меня кричат? Что я такого сделал? Но зато… знаешь, когда ты зашла в комнату, я тебя сразу узнал. Прости — не сразу вспомнил, как тебя звать, но понял, что ты моя мама. Вспомнил, что я студент-математик, но математику позабыл. Может, теорему Пифагора и вспомню, а вот что-то серьезное уже нет. Что хорошо — читать и писать не разучился. Но тоже — и почерк у меня изменился, и ошибки глупые делаю. Французский с немецким языками еле-еле помню, латынь — еще хуже, а про древнегреческий вообще молчу. Провал. Кое-что помню, но не все.

С языка едва не сорвалось — мол, ладно, что английский язык не забыл, но успел удержаться. Аглицкий Чернавскому вообще не положено знать, его в гимназиях не изучают. На фиг русскому дворянину не нужна ни Британская империя, ни Северо-Американские Соединенные штаты. А те, кто англофил — пжалста, учите сами.

Боже ты мой, какие глупости иной раз лезут в голову! Вот, сейчас вспомнился незабвенный «доцент» из «Джентльменов удачи»: «Не помню. В поезде я с полки упал, башкой ударился. Тут помню, тут…ничего».

Но заведующему детским садиком было полегче, нежели мне. Все-таки, вор-рецидивист с ним из одного времени.

Маменька прижала меня к груди, словно маленького и заплакала. Сквозь слезы спросила:

— Ваня, а почему ты нам с батюшкой ничего не сказал? Ведь, сам-то подумай — мне догадываться пришлось… Ну почему ты молчал?

Высвободив нос, я вздохнул:

— Маменька, а что бы ты сделала? Доктора позвала?

Матушка, осознав, что еще чуть-чуть и она попросту задушит своего сыночка в объятиях, слегка отстранилась. Вытащила платочек, отерла слезы и спросила:

— А почему бы не вызвать доктора?

Не знаю, насколько у моей матушки сильна вера в тутошних докторов, но у меня она слабая. Неизвестно, отчего помрешь — от болезни или от лечения.

— А что бы он сделал? Волшебную пилюлю выписал? Прописал бы мне бром и обтирания на ночь?

— Ваня, докторам видней, — твердо заявила матушка.