Граф Суворов. Том 4

 — едва заметно усмехнулся Василий, и раскрыв футляр достал из него тонкую жилетку-разгрузку, с пристегнутыми длинными изогнутыми магазинами. Под мышкой у него висел стандартный для тайной полиции ПП стриж, предназначенный для скрытного ношения.

— Мы точно не на войну собирались? — удивленно проговорил я, успев заметить, что в футляре еще лежит винтовка в компоновке булл-пап, калибра не меньше, чем двадцать миллиметров.

— Меня, ваше благородие, ваш дед линчует, если с вашей головы хоть волос упадет. — проговорил Строганов.

Ну да, надо только уточнять «до тех пор, пока я не вылечу графа Мирослава». Нет, старик и вправду начал относится ко мне лучше. Внучком не называл, но рассматривал в своих планах уже не как просто разменную монету, а скорее, как мелкую, но фигуру. Которую и женить удачно можно, и использовать при необходимости.

Если что, я ему отвечал полной взаимностью, никаких «сыновьих» чувств, не испытывая и относясь как ко временному опекуну, с которым можно взаимовыгодно сотрудничать. По крайней мере на данном этапе. Ну и за определенность с моим положением благодаря словам Романа и документам — тоже был благодарен. Понятно, что полиция тайная, но могу поспорить вскоре весь высший свет будет в курсе что я — истинный, пусть и незаконнорожденный, сын Бронислава.

Спускались мы в холл тем же путем которым пришли. Лифт, открывающийся только по карточке, приемная зона, в которой народа стало в разы меньше, но теперь свернули вглубь территории, и я в очередной раз поразился контрасту между основательностью постройки женской академии и ее внешним антуражем.

Веселенькие светлые обои, картины на стенах, и в то же время толщина этих самых стен, словно у бункера. Гигантские окна, но большая часть либо очень узкие с расстоянием минимум полметра между стоящими рядом, либо на потолке над ними висит плита, почти не отличающаяся по цвету от остального убранства.

В общем и целом — странное ощущение, которое только усилилось, когда мы вышли в оранжерею. Гигантская теплица, край которой терялся за живой зеленой изгородью, была отделена от остальной академии стальной плитой, висящей над переходом. Такой, что я уверен — упадет эта махина и даже в землю уйдет под собственным весом. И одновременно — стеклянный ажурные конструкции, цветущая зелень, работающие фонтаны.

— Оранжерея — гордость нашей академии! — проговорила Надежда, ведущая нас по лабиринту между кустарниками. — Каждой группе выделяется небольшая площадь, за которой они должны ухаживать. Композиция с фонтанами осталась нам от самой императрицы Екатерины!

— Впечатляет. — честно сказал я.