Гремучий ручей

А женщина уже шептала что-то своему не живому и не мертвому зверю. Голос ее звучал едва различимо, но зверь все слышал и все понимал. Одна из голов обернулась, посмотрела внимательно, запоминая.

Теперь он свой, он в коротком списке тех, кого нельзя обижать. Может быть, он даже в списке тех, кого нужно защищать. Любой ценой. С недавних пор он начал понимать и о себе, и о мире много больше, чем раньше.

Было ли ему больно от этих новообретенных знаний? Еще как! Было ли ему интересно? Еще как!

К темному псу, наполовину мертвому, наполовину живому, он подходил без опаски. И даже коснулся пальцами жесткой, как проволока, шерсти.

– Он тебя не тронет.

– Я знаю.

– Я ведь не сдержала данное тебе обещание, Гриня. И тебе не помогла, и Митю не спасла…

– Вы сдержали обещание, тетя Оля. Митяй в безопасности. – Он встал на колени перед умирающей, а темный пес лег рядом, уткнулся одной головой в ее раскрытую ладонь, а второй – ему в плечо. Третья голова следила за парком мертвыми пустыми глазницами.

– В безопасности… – Из побелевших губ вместе с облачком пара вырвался вздох облегчения. – А ты? Как ты теперь без меня, Гринечка?

– Как-нибудь, тетя Оля. – Он улыбнулся. – Я же фартовый! Мне жизнь менять не впервой.

Или уже не-жизнь, подумалось с легкой горечью.

– Все будет хорошо, обещаю! – добавил он с привычной веселостью. – Я как-нибудь разберусь, что я за зверь теперь такой. Вот детишек вызволю и разберусь.

– Вызволишь, Гринечка? – Она тоже улыбалась. Давно ему так хорошо не улыбались. Аж сердце защемило.

– Обещаю, тетя Оля. Сделаю все в лучшем виде. Как зверюшку-то вашу звать?

– Не знаю, – она попыталась пожать плечами, но не смогла.

– Ладно, разберемся. – Он погладил ее по голове, словно она была маленькой, а он был старым и умудренным опытом. – Как вы, тетя Оля?

Не нужно было спрашивать. И так ведь все видно…

– Я хорошо, Гриня. Теперь уже точно хорошо. Ты только не бросай их.

– Да куда уж мне теперь после такого-то. Да еще и с таким помощником! – Он посмотрел на трехглавого пса.

– Прощай, Гринечка.

– Прощайте, тетя Оля. Зосе моей там привет передавайте, если что…

Она умерла на вот этом его «если что». И смерть ее он почувствовал как свою собственную. Сделалось больно, а сердце не билось, кажется, целую вечность. Впрочем, теперь оно и без того билось редко. Чего уж там…

Григорий осторожно прикрыл незрячие синие глаза, попробовал было перекреститься, но не стал. Не ясно ж еще доподлинно, что он теперь такое, и имеет ли право… А потом встал с колен, снова посмотрел на пса, сказал:

– Ну что, Горыныч, пойдем спасать детишек…

Продолжение следует…"