Греховная невинность

"

"— Имбирь — превосходное средство для пищеварения! — в отчаянии взмолился аукционист. — Оди-и-и-ин шиллинг, дамы и господа! Ради нуждающихся Суссекса, которые заслуживают милосердия и надеются на ваше сострадание! Во имя Господа нашего…

Наступила долгая мучительная пауза, словно в ночном кошмаре. Ева почувствовала, как желудок свело спазмом и стало трудно дышать. К горлу подступила тошнота, а сердце подскочило вверх, словно ялик на бурных морских волнах. «Если встать и уйти прямо сейчас, — подумала Ева, — возможно, когда-нибудь мне удастся убедить себя, что все это было лишь дурным сном».

Но она понимала, что не сможет. Не столько из-за себя, сколько из-за преподобного Силвейна, который рискнул собственной репутацией ради нее.

— Кажется, среди нас сегодня нет любителей имбирного пирога, — робко промямлил Джон Фьюстер. — Наверное, нам следует…

— Пять фунтов за имбирный пирог.

Голос прозвучал буднично, почти равнодушно.

Все головы немедленно повернулись, как по команде, рты изумленно открылись. По залу пронесся дружный вздох, взметнувший ленты на шляпках дам.

Пастор привык, что его пожирают глазами, а потому даже не моргнул. С безразличным видом он стоял у задней стены, заложив руки за спину и небрежно отставив ногу. На Еву он не смотрел.

Она заметила, что зубы его сжаты, а тяжелый подбородок неподвижен, как у статуи. «Так вот как выглядят мужчины вроде Адама Силвейна в минуты слепой ярости», — догадалась она.

Интересно, пришла ли еще кому-нибудь в голову эта мысль?

Потрясенная публика замерла, глядя на пастора во все глаза.

— Я люблю имбирный пирог, — добавил Адам, будто отвечая на безмолвный вопрос зала.

«К концу недели его как пить дать завалят имбирными пирогами», — подумалось Еве.

— Кто-нибудь предложит шесть фунтов за имбирный пирог? — осведомился слегка ошеломленный аукционист и поднял молоток, готовясь грохнуть им по столу.

Оцепеневшая публика долго молчала. Все находились в явном замешательстве. Взгляды перебегали от графини к священнику и обратно. Потом начались перешептывания. Но, так же как пастор, Ева привыкла быть в центре внимания — ей случалось ловить на себе и восхищенные взгляды, и осуждающие. Как и преподобный Силвейн, для публики она приберегала особую улыбку — легкую, безмятежную, туманную, неприступную, но с ноткой теплоты. Вот и сейчас Ева воспользовалась ею, и любопытные, жадные взоры, не найдя чем поживиться, снова обратились к аукционисту.

— Пять фунтов — раз… пять фунтов — два… пять фунтов — три! Преподобный Силвейн стал гордым обладателем имбирного пирога! Благодарим вас, леди Уэррен, бедняки Суссекса признательны вам за этот сказочно щедрый дар!

Ева ответила ему царственным кивком, не оглянувшись на преподобного Силвейна.