Греховная невинность

«Должно быть, эта зверюга не охотится на кур, — решила она. — А может, и охотится, поэтому куры такие воинственные».

— Наша псина с виду крупная и громко лает, поэтому мало кто догадывается, что она жалкая трусиха и вдобавок немного потаскушка, верно, Молли?

Собака оскалила пасть, приветствуя Мэри О’Флаэрти, стоявшую на пороге. Молодая женщина слабо улыбнулась гостье. Взгляд Евы скользнул по ее засаленному переднику, надетому поверх выцветшего муслинового платья. Застиранное, много раз перешитое, оно носило следы штопки и утюга. Одной рукой женщина держала младенца, ребенок чуть постарше цеплялся за ее юбку.

Оба малыша сопели и хлюпали носами, готовые разразиться плачем.

Теперь, когда собака перестала лаять, Ева услышала детский визг.

Этот визг мешался со взрывами смеха, воплями, криками, шумом возни, пением и рыданиями. Вся оглушительная какофония сопровождалась стуком и грохотом.

Ева горько усмехнулась, узнав этот гвалт. Он напомнил ей о детстве. Она выпустила собаку, и та бросилась в дом, чтобы внести свой вклад в общую неразбериху.

Заглянув через плечо миссис О’Флаэрти, Ева убедилась, что в доме царит невообразимый хаос.

Ее сердце взволнованно заколотилось, внезапно нахлынула тревога, словно где-то в мозгу зазвенел зловещий колокольчик. Она понимала, что это чувство нелепо, и все же не могла избавиться от ощущения, что плывет назад, к тонущему кораблю, едва успев достигнуть спасительного берега. Ева всю жизнь пыталась идти вперед, не оглядываясь на прошлое, с тех пор как много лет назад вместе с братьями и сестрами сбежала из Килларни в Лондон в повозке бродячего жестянщика. И вот она снова оказалась в родимом доме, будто никуда и не уезжала.

— Я не успеваю опомниться после рождения одного ребенка, как появляется новый, — устало проговорила Мэри. — Хотя что тут скажешь, думаю, все и так видно. Простите, что принимаю вас в таком бедламе.

— Откуда вы родом, Мэри? Сама я девчонка из Килларни. Меня зовут Ева Дагган.

— О, значит, вы из тех Дагганов? Так вы, возможно, знаете Дунканов?

— Кто же их не знает? Вы, верно, говорите о Джоне Дункане.

Лицо Мэри просветлело.

— Ну да. Только те дамы из комитета уверяли, будто вы графиня.

— Так и есть. Но кто сказал, что девушка из Килларни не может преуспеть в жизни?

Миссис О’Флаэрти устало улыбнулась.

Ее кудрявые рыжеватые волосы, небрежно уложенные узлом на затылке, выглядели тусклыми. Выбившиеся из прически пряди неряшливо свисали ей на щеки. Под глазами у Мэри залегли лиловые тени, а тонкая кожа приобрела болезненный, серый оттенок, какой бывает у людей, давно забывших, что такое спокойный ночной сон. Все в ее худом лице казалось длинным и узким: тонкие губы, заостренный нос, голубые глаза.

— Что ж, я тоже многого добилась, как видите.