Гризли

Надо было поехать в эту чертову баню, отодрать Кристину, и тогда бы вот такого бардака в башке не приключилось. Две недели без секса не такой уж и срок, но, похоже, я раньше времени приблизился к возрасту, когда «седина в бороду, бес в ребро». И настиг он меня внезапно, вместе с появлением этой адовой лазутчицы на моей земле.

— Ты о чем-то кроме *бли думать в состоянии? — вышел я из себя, швыряя нож в раковину.

— Я мультизадачный, Яр. А ты реально психованный последнее время. А все почему? От недое…

— Хорош, а! По делу давай!

— Значит, по делу. — Андрюха расположился с кружкой и закуской у окна, не скрываясь выглядывая мою геморройную соседку. Отчего-то дико хотелось за это съездить ему по затылку. — Зовут нашу языкатенькую — Миргородская Роксана Леонидовна. Двадцать три года. Послужной список в виде приводов в ментовку отсюда и до центра длиной. В основном всякое мелкое хулиганство, вторжение на закрытые территории, аварийные объекты. И задержание в нетрезвом виде, беспорядки — куда же без этого. Чаще всего попадала в обезьянник с неким Антоном Кавериным.

— Трахарь ее? — Челюсть отчего-то свело судорогой.

— Вот тут сведений нет, но эти двое, как понимаю, постоянно не разлей вода. Хотя Каверин этот — депутатский сынок, и о нем слава идет как о том еще ловеласе. Был момент, какая-то деваха провинциальная его даже в изнасиловании обвинила, но все быстро затухло. Вылезло, что она таким образом или замуж удачно метила, или просто бабла хотела, но больно болтлива оказалась, и поэтому пролетела по всем пунктам.

— Миргородская… не родня этому юристу раскрученному, что засветился в том деле с черными риэлторами?

— Дочь родная. До недавнего — единственная. Пару лет назад господин Миргородский женился на юной прелестнице, младше самой Роксаны, и она произвела на свет ему сына.

— Двадцать три, значит, — пожевал я губу. — Я думал, вообще лет семнадцать.

Да, думал ты, и ни в одном глазу бесстыжем совести, когда позволил себе дрочить в душе на малолетку, представляя, как вколачиваешь ее безбожно в кафельную стену. Сжать тонкие, как спички, запястья с этими дурацкими кожаными ремешочками в узелках одной рукой, вытянуть, чтобы на носочках стояла, едва пальцами пола касаясь, и засаживать до искр из глаз у обоих, кусая затылок и острые плечи.

Да что же это, на хрен, такое!

— Мать кто у нее? — прохрипел, едва протолкнув в глотку разом полкружки обжигающего напитка.

— О, мать там была дама весьма колоритная и широко известная в определенных кругах, — ухмыльнулся Боев.

— В смысле?

— Ольшанская Вероника Андреевна, скульптор, талантливая художница, по имеющимся отзывам, но также и весьма скандальная личность.