Гризли

Но стоило только увидеть зажатые в своем кулаке рыжие пряди вместо черно-красного безобразия, и уже подступивший ближе некуда оргазм откатывал, оставляя меня безнадежно голодным и все более злым. И сколько бы я ни долбился в покорно изогнутое подо мной тело, ни хера не выходило, только сильнее становилось ощущение поганейшего на вкус разочарования.

— Уходи, — прохрипел Кристине и, поднявшись на трясущиеся ноги, сдернул с члена резинку и бухнулся в бассейн."

"Зараза крашеная! Сучка языкатая! Как же она меня завела! Только запах сигареты ее почуял, и мне как по затылку камнем прилетело. Увидел ее, насмешливо пялящуюся на меня, и аж рвануло в мозгах. Дрянь наглая! Таскалась где-то всю ночь, вон физиономия заспанная и довольная, как у той *бливой кошки. Насношалась небось до одури. Пальцы прямо скрючивало от желания придушить. Придушить. Но вот за каким я ее зажимать-то полез! Ведь чуть не трахнул. За малым. Прямо у той стены. Спасибо Шреку, вовремя он меня в ум привел, пусть и не до конца, потому как, по всему выходит, мозгами я повредился. И не на шутку. До сих пор во рту вкус ее. Запах этот, что даже сигаретам было не забить, словно в носу застрял. Не вымыть его ни под душем, ни воняющей хлоркой водой из бассейна.

А ведь засранка крашеная была совсем не против. Я же не слепой. Дала бы мне. Дала как миленькая. Вон как цеплялась и сама не соображала, что начала об член тереться. Соски торчали сквозь майку. Меня от их твердости как насквозь прошивало. Воздух хватала, будто бежала всю дорогу. Огрызалась, но ведь дразнила меня откровенно, погремушка проклятая. Как же ты мне исхитрилась так в башку прицельно попасть? Чем там попадать-то вообще? Зенками наглыми кошачьими? Языком своим как бритва? Телом, что в мое вписалось у той стены, как кто нас друг под друга вылепил? Или этим грызущим с первого взгляда на тебя предчувствием катастрофы? Какого-то, мать его в качель, гигантского катаклизма, в который меня втянуло, и если и выживу, то прежним не буду?

— Ярик! — позвала меня Кристинка, о присутствии которой я уже и забыл, размашисто наматывая круги по бассейну, гоняя в мыслях картины, что прилипли там как густая смола — ничем не выведешь.

Как просовываю бедро между ног Роксаны, усаживая на него практически, и ловлю через тонкую ткань жар и влажность между ее ног, когда она будет ерзать. Как целую ее, остервенело, с нажимом, заставляя вжиматься затылком в стену, жестко удерживая пальцами за подбородок, чтобы ни отстраниться, ни отвернуться не могла, пока я нашариваю своим языком тот самый сто раз клятый пирсинг в ее. Как насаживаю ее на себя, натягиваю без жалости, как куклу, с размаху чтобы и по самый корень, пока она шипит свои гадости сквозь зубы и раздирает мне плечи…

— Яр! Я поговорить хочу! — снова позвала Кристина.