Гром над Тверью

Ты понимаешь, что, если я не получу ответы на свои вопросы, то мы продолжим разговор в подвалах тайной канцелярии?!!

Я смотрел на него и улыбался. Видеть могущественного мага и главу всесильной службы растерянным было необычно и забавно. Осознавая, что все угрозы – это блеф, и мне он ничего не сделает, я, тем не менее, изобразил очень испуганное лицо и с самым честным видом заверил его, что сказал все, что знал. Тот недоверчиво посмотрел на меня, явно не поверив ни одному моему слову. Он уже собрался снова разразиться обвинительной речью, как вдруг во дворе дома раздался взрыв.

– Кто посмел?!! – раненной белугой взвыл он и выбежал на улицу.

А во дворе стоял сущий ад. Нападавших было много, и все – сильные маги уровня магистров. Заклинания срывались одно за другим, разбиваясь о защиту дома. Обороняющихся было меньше, но они брали качеством и отличной подготовкой. Несколько нападавших уже лежали без движения, видать, витязи постарались. Остальных уверенно теснили к выходу. Атаковавшие явно не ожидали такого сопротивления, продолжали попытки ворваться в дом, но видно было, что они деморализованы. Давыдов не стал особо разбираться, кто к нам пожаловал, и сразу показал, что такое архимаг воды на пике своей силы. Во вражеских магов полетели ледяные сосульки размером с толстое бревно, моментально вырубив большую часть налетчиков. Вокруг остальных вырос ледяной кокон, заключивший в себя всех, у кого еще были силы сопротивляться.

– Мертвых на опознание в морг, а живых спеленайте и тащите в каземат. Шутка ли, нападение на князя! Чувствую, предстоит много работы. Виктор Петрович, прости за разрушения. Все восстановим за счёт казны, хотя, кажется мне, они пришли не за мной.

Еще раз оглядевшись, он направился к выходу из поместья, довольно потирая руки. Я посмотрел на разрушения и, махнув на все рукой, ушел в дом. Раз сказал, что восстановят, то и думать не о чем. Тем более, что давно хотел заняться перестройкой. А если можно это сделать за казенный счет, то тем более."

"Поднявшись к себе, я решил позвонить брату, тем более, необходимость разговора с ним по душам назрела давно, и нужно было решить судьбу девочек, на которых он был страшно обозлен. Скрывать имя их избранника смысла уже не было. Кому надо – уже все узнали.

Разговор поначалу не клеился. Стоило мне только заикнутся о племянницах, как тот будто оглох. Создавалось ощущение, что разговариваю с радио: «…Не прощу, у меня нет дочерей, видеть их больше не хочу…».

Да что за бред? Вот так просто отказаться от родной крови, только за то, что девочки решили добиться лучшей жизни самостоятельно, без оглядки на родителя?

В искренности их чувств к Владиславу (м-да, а имя Сергей мне нравилось больше) я не сомневался.