Гром победы, раздавайся!

Да и без обоза ведь мы идем, с одними лишь вьючными лошадьми, чтобы поскорее до полка добраться. Это вот вам через месяц гораздо тяжелее будет с санями.

– Ничего-о, ты за нас не волнуйся, Ванька, – хмыкнул Цыган, – за собой вон лучше гляди. Лишь бы снег подольше простоял, чтобы за самый Днестр саням прокатиться. А то было уже как-то однажды, вспомни, с конца февраля аж тепло пришло, и обложные дожди тогда же зарядили. Какие уж там сани, даже и верхом-то по дорогам не пройти было!

Возле дома Милорадовичей прощались со всей родней и знакомыми Живан с Радованом. Полк на своем зимнем квартировании оставался в Бырладе под командой секунд-майора Кулгунина Олега Николаевича, и офицеры спешили к нему вернуться пораньше.

– Удачной дороги! – Алексей обнял обоих братьев. – Яссы будете проезжать – в главное квартирмейстерство явитесь, доложитесь там о досрочном своем прибытии в армию. Может, у командования для вас, для нашего полка что-нибудь важное будет. И мы тоже так же через полтора месяца туда заедем. Ну, все, давайте, в путь, друзья! Счастливо, братцы! – махнул он рукой седлающим коней егерям.

Четырнадцать всадников, ведя в поводу заводную лошадь, отправились на запад.

– Алексей, – тронул за руку Егорова Курт, – есть у тебя время ко мне зайти? Хотел я кое-что показать, но сразу хочу сказать: это не есть хороший известий.

– Вот как? Ну, тогда тем более нужно идти, – хмыкнул Лешка. – А я ведь и сам смотрю, что-то ты в последние дни какой-то весь хмурый ходишь. Из кузни и своей слесарной мастерской не вылезаешь. Даже у Егорки нос в саже был и синяк на ножке.

– Да, Георгий мне очень пытаться помогать, – усмехнулся Курт. – Я его к вам отправлять, а он скорее реветь, ему со мной нужно быть. Боится, что я опять на войну уехать. А вчера себе на ногу молоток уронить и опять сильно плакать. Хорошо, что тот молоток совсем маленький быть, который для точной ударный работа, а то бы и покалечиться мог. И ведь все равно потом обратно к железо лезть, никак его не оторвешь от себя, – покачал он сокрушенно головой. – Только одна лишь Катарина его в силах увести.

Курт квартировался по соседству с домом сельского кузнеца, тестя Леонтьева Михаила. Вместе со Шмидтом они занимались там своими железными делами. Тут же при кузне был и пристрой в виде слесарной мастерской, возведенный еще при самом начале постоя особой роты, а потом и батальона.

– Ну, показывай, что тут у тебя за нехорошее такое известие для меня? – спросил Егоров, заходя вовнутрь помещения.

– Алексей, я хорошо знать, насколько для тебя важен твой оружий, – сказал с печалью в голосе друг, разворачивая лежащий на верстаке сверток. – Это ведь есть винтовальный ружье твоего отца, и оно очень дорого тебе как память, – погладил он лежащий перед ним прусский штуцер.