Грот в Ущелье Женщин

На сей раз Шушунов без ухмылки объяснил все, о чем я его попросил, и все стало на свои места: и голомяннее, что значит, дальше от берега, и петля – местная мера длины, равная расстоянию от одного плеча до конца пальцев другой руки – эти слова и по сей день в обиходе у поморов (русских и саамов) и, как считают они, само собой разумеется, их смысл должен быть понятен всем. Другое дело – шнек, ярус, ушкуйники. Забыта уже старинная парусная лодка десятиметровой длины, не очень остойчивая, поэтому она применялась для ловли трески близ берега тоже забытой снастью – ярусом. Как я понял, ярус чем-то похож на известный нам всем перемет, только фантастической длины – километров до десяти-двенадцати, с десятком тысяч крючков.

Мало кто из поморов знает, только старики разве, и об ушкуйниках – ватагах предприимчивой новгородской вольницы, рвавшейся на Север с целью наживы, хотя многие, сегодня живущие на Кольском полуострове, являются потомками тех ушкуйников. А раз они не знают и не помнят, кто же может, по их понятию, знать? Примитивное представление о познаниях человеческих, но – что поделаешь? Вот и удивился Игорь Игоревич, отчего я не спросил его о непонятных вещах, решив, что его рассказ мне не интересен.

А я ждал, с нетерпением, когда он продолжит рассказ о тех военных годах, таких неизвестных мне и далеких, которые испытывали людей на прочность… Попыхтев трубкой, Игорь Игоревич наконец продолжил:"

"– Когда тепло, что не ловить ярусом? Наживляй крючки и пускай. Пока час стоит ярус, на поддев дергай. Битком шнек мы с дедом Савелием набивали. А когда заряды – плохо. Если мороз – плохо. Только, думали мы, на фронте еще хуже. Своими глазами тоже видели. На Рыбачьем видели, на Лотте видели, на Западной Лице видели.

Плохо там очень было. Треска, она что за рыба? Цинге враг. Ее не досоли только. Душок у нее тогда. Всю цингу прогонит. Дед Савелий, куда как умеет готовить тресочку. Всякую делал: соленую с душком, вяленую, копченую. Вот и грузили ее на корабль, когда приходил. И олешков мясо грузили. Только не пришел он однажды в срок. Еще подождали – нет и нет. Тут дед Савелий указ дает нам – еще шнек сладить. И лодки, какие покрупней, смолить да конопатить. Делать, думаем, так делать. Привычно. Через два дня все исполнили, как надо, и пошли на лодках. Что тебе скажу, так уж плохо шли, потом смеялись. Летит самолет – парус спускаем. Дым голомяннее углядим – в губу, какая поближе, убегаем скорей. Дед хорохорится, нас всяко сквернит, а мы что поделаем: рыбу и мясо жалко, если не довезем. Правда, на второй день осмелели. Ходко пошли. Только дед Савелий опять недоволен: грумаланку, дескать, сейчас бы нам, добрым бы поносом шли. Только, говорит, забыли все поморы, как ее мастерить. Грумант и тот уже все Шпицбергеном величают.