Грот в Ущелье Женщин

Оттого-то и угоняют на зиму оленей далеко в тундру, где голых сопок побольше, чем у моря.

У кромки снега Шушунов остановил упряжку и пустил оленей пастись.

– Не убегут без привязи?

– Мои-то? Они и я, все равно, что родичи.

Сняв совик, он бросил его на снег и блаженно растянулся на нем. Я последовал его примеру. Мягко. Приятно. Так и заснул бы, вытянув затекшие ноги и полной грудью вдыхая снежный морозный воздух, перемешанный с запахом добротно выделанной кожи, и несколько минут я тоже блаженствовал, забыв вовсе, ради чего мы оказались здесь. Но вскоре мысли, теперь уже о предстоящем разговоре с пастухами второй бригады, вернули меня в мир земной.

Неужели и там так же безразлично отнесутся к просьбе заставы о помощи. Но так же нельзя! Почти все они – члены добровольческой народной дружины. Пусть тогда вмешается Игорь Игоревич, как руководитель этой дружины.

– Что-то, Игорь Игоревич, бригадир не очень вдохновился. Считает, наверное: поиск шара – лишняя забота?

– Он шарик видел.

– Как – видел?! Что ж он тогда промолчал? И отчего не привез его, оставив в тундре?

– Некогда. Он, шарик, куда убежит? Ног нету. Вот дикаря отгонят, шарик отвезут на заставу.

– Отчего же он от моей помощи отказался? Как у нас в России говорят, указал на дверь. Все это странно мне.

– Как тебе ответить? Честный он человек. Заслуженный. Два ордена «Славы» имеет.

– На войне ордена получил?

– Зачем на войне? Она стороной прошла. Он олешку возил. Тобурки возил. Пимы возил. Когда упряжкам отдыхать нужно было, кушать оленям нужно было – вот тогда он немцев стрелял. Видел карабин его? Он сто фашистов в землю положил.

– И ты, Игорь Игоревич, воевал?

– У меня два ордена. Один, когда олешку возил, один, когда рыбу возил.

С дедом Савелием.

Замолчал. И я уткнул нос в мягкую шерсть совика. Что мне было говорить? Пока концы с концами не сходятся.

– Время-то лихое было. Ой, как лихое! – вздохнув, мечтательно произнес Шушунов.

Я понял, что сейчас он начнет вспоминать.

.

Глава девятая

Рассказ Игоря Игоревича– Война мимо нас прошла. Только первый день на Маячном постреляли. Давно было, да помню. Совсем еще рано было, а становище всполошилось. Сельсовета председатель, тогда не я был, другой, два пограничника с ним в окна тарабанят и кричат: «В клуб.

Политрук кличет!» Беда, понял, какая-то пришла. Отчего бы попусту колготить стали? Политрук такой, как ты, может, моложе еще нам все о фашистах, бывало, говорил. Звери они, дескать, и есть звери. Всегда вечерами собирал. Потом кино крутили. Утром-то, думаю, чего про фашистов говорить да кино крутить? Не будет кина. Беда, видать, пришла.

И правда. Когда все собрались, политрук говорит: война пришла. Фашист напал. Ну, мы, которые помоложе, требуем: пиши в красноармейцы. А он в ответ: верно мужики мыслите. Очень верно.