Гвардия не горит!

– Сафронов, налево, к мосту. Если у моста застава – сбей.

– Понял.

На мосту полицейские, двое. Возбуждены зрелищем разгоравшегося после взрыва пожара, подняли руку, пытаясь остановить грузовик и узнать, что случилось. Илья снёс их бампером, машину слегка подбросило, когда она задними колёсами проехала по телам полицейских.

– Тормози! – приказал Архангельский.

Илья затормозил. Все выбрались из кабины, посмотреть. На месте нефтебазы бушевало море огня. Горели сотни тонн бензина, и потушить его было невозможно, если только специальной пеной, так её ещё не было. Снова раздался взрыв, к небу пламя взметнулось.

Это взорвался ещё один бак или ёмкость.

– Эх, если бы Фуников был здесь, как было бы славно! – сказал Лощилин.

– Да, не думал, что обойдётся без потерь, славно сработали. Так, машину бросаем и уходим вправо. Надо к вечеру на запасной точке сбора быть.

Запасная точка была у Седмиховки. Илья развернул грузовик, направил его в реку, выпрыгнув в последний момент. Грузовик со всплеском упал в воду, погрузился. Мотор и кабина скрылись под водой, а брезентовый полог кузова виднелся.

Пробежали с километр, потом лейтенант приказал спуститься в ручей.

По нему шли, спотыкаясь, оскальзываясь и падая. Конец ноября, в мокром обмундировании холодно. Периодически по приказу лейтенанта выбирались на берег, бежали, чтобы согреться. Когда дыхание сбивалось, снова в ручей. По нему уже быстро не побежишь. Ручей как специально проходил в нужном им направлении. После пробежки километра в три лейтенант объявил привал. Никто не роптал на мокрую одежду, понимали – возможное преследование с собаками, надо сбить со следа. Хотя, как ни старайся, немцы всё равно вычислят путь отхода. После диверсии всегда старались уйти к своим. Это касалось как наших РДГ – разведывательно-диверсионных групп, так и немецких. Гитлеровцы иной раз забирались глубоко в наш тыл. Чаще забрасывались самолётами, посадочным способом, а не десантированием парашютом. Совершали диверсию – и пешком к своим. Обычно на этом этапе группы задерживали или уничтожали."

"Во время отдыха лейтенант разглядывал карту. Седмиховка рядом, но встреча намечена на ночь, никто в группе предположить не мог, что диверсию удастся осуществить днём. По-хорошему, сейчас бы идти и бежать, но в разведке так не принято.

Сколько человек в рейд ушло, столько вернуться должно. Если были погибшие, их хоронили, отмечали место на карте. Раненых обязательно выносили. Да, тяжело, темп отхода падает. Зато каждый разведчик знал, что и его вытащат, не бросят. Потому кишки рвали, но несли.

Отдых кончился, повернули на восток. Севернее Седмиховки рощица жидкая, сто на двести метров и проглядывается от края до края. Здесь была запасная явка. Выставили часового, расположились на отдых.