Я б ему... дала

На сбережения в банке – Антон Павлович завещал мне и счет – можно было рассчитывать только через шесть месяцев. А с учетом всех налогов, в какие обойдется наследство, вряд ли там останется хоть рубль.

Свой «золотой запас» был не так уж велик. А из неучтенных источников дохода пока имелась лишь платиновая виза князя. Душу она, конечно, грела. В кошельке смотрелась красиво. Но прикасаться пока было страшно.

Собственное мнение об усадьбе Абашев уже озвучил. Не впечатлился Сиятельство моим наследством. А вот удастся ли его переубедить, выдержит ли мое тело марафон по переубеждению.

.. представлять было страшно, приятно, но не место и не время.

Потому пока я справлялась только с помощью подруг. Настя ловко подрезала колбаску и хлебушек. Соня жонглировала бутылками – меняла пустые на полные. Обе трудились не покладая рук.

Благодаря им прощание с прежним владельцем усадьбы проходило спокойно и тихо.

Именно это «тихо» и должно было меня насторожить. Не проходит ничего гладко просто так. Хоть роды, хоть свадьба, хоть похороны – везде найдётся кто-то, кто «зажжет» мероприятие. Но бессонная ночь и непривычная для меня роль сделали свое дело.

* * *После того как гости разошлись, мы с подругами оставались в усадьбе недолго. Под присмотром кухарки вымыли всю посуду. Вдарили на посошок по стакану яблочного сока. А потом решили собираться.

Настя, которую уже заждался муж и требовали дети, уехала первой. Свою миссию здесь на сегодня она выполнила, а ехать кортежем не было смысла."

"Соня оказалась готова выезжать около девяти вечера. Мы дружно сложили в багажник пакеты с мусором, скатерти, которые предстояло перестирать дома в машинке. И почти устроились на сиденьях.

Я передумала в самый последний момент.

Не знаю, что вынудило. Свежий воздух, усталость, ностальгия, но не смогла заставить себя сесть в машину.

Ноги словно примагнитило к деревянному настилу веранды. Хорошо вдруг стало. Грустно, но как-то по-настоящему. Душа так и требовала сбросить туфли, пройтись по росистой траве. Желудок – напиться с кухаркой ромашкового чая по самые брови. А мозг послал всех на фиг и отказался что-то менять.

Так Соня и уехала одна. Глянув на мой пуз, покрутила пальцем у виска. А потом запрыгнула в свой маленький «Форд Ка» и отчалила.

Быстрая, энергичная, решительная. Почти такая, какой я была еще недавно.

Нам с кухаркой на память остался лишь столп пыли. Он же и прогнал в дом. А дальше были бесконечные чашки чая, запретный, но очень вкусный мясной пирог. И разговоры.

Мою всегда молчаливую соседку было не узнать. Совсем как недавно Антон Павлович, она все говорила и говорила. Об усадьбе. О хозяине и его семье. О своей судьбе. О чем-то еще, что мой засыпающий мозг пропустил мимо ушей. Не замолкая ни на минуту часов до одиннадцати вечера.