Я не твоя (СИ)

Конечно, каким еще ему быть? Когда папа ростом под два метра, широкий в плечах, идеальный образец мужественности – так говорит моя гинеколог и я с ней согласна.

Идеальный.

Такой, что даже страшно иногда.

Потому что я неидеальная совсем!

Увы… я капризная, нервная, я часто хандрю. И очень боюсь.

Боюсь, что однажды ему надоест наблюдать за моими глупыми выходками и он исчезнет.

И не будет больше любить меня до неба и до конца вселенной!

- О чем ты думаешь, сладкая?

Он обнимает меня, прижимая спиной к груди, его руки поддерживают мой животик, мне так уютно и удобно с ним!

Мы стоим в коридоре клиники, Светочке делают очередную порцию химии.

Она снова выглядит такой слабой, бледной. Но мы знаем, что все будет хорошо. Мы верим.

Потому что, если не верить в это – можно сразу ложиться и умирать.

- Думаю о том, какой у меня красивый мужчина. Большой и сильный.

- Неужели? Что-то мне подсказывает, что ты этому не очень рада?

- На тебя все медсестры заглядываются, и мамы. И доктора.

- Доктора – женщины, надеюсь? – усмехается, я это спинным мозгом чувствую!

- Мужчины тоже, завидуют мускулатуре.

- Глупая, они завидуют, потому что ты со мной! – он тихонько дует на мою шею, потом проводит по ней губами, очень осторожно, но я все равно сразу чувствую внутри жар.

- Чему завидовать? Огромная как шарик, неуклюжая, и вообще…

Я стала плохо переносить беременность после того как Света опять попала в больницу. Волосы ломаются, тусклые, кожа бледная, прыщи какие-то пошли. Совсем не идеал.

Хотя глядя в глаза Тамерлана почему-то думаю, что зеркала мне врут. Он по-прежнему смотрит с восхищением. А если это так – что мне еще нужно?

Ох… нужно, чтобы Света оказалась дома.

Веселая, румяная, с пушистыми волосиками на голове. Здоровая.

Главное – здоровая.

Вообще, все на свете ерунда. Главное – здоровье и жизнь.

Все остальное можно пережить и исправить.

И предательство, и равнодушие, и подлость, и измену, и разрыв.

Нельзя исправить только смерть.

Тамерлан это понимает. Понимает, что я любила мужа по-настоящему. И уважает память о нем.

Мы говорим на эту тему один раз, и больше к ней не возвращаемся.

- Ты же знаешь, что, если бы он был жив я была бы с ним?

- Знаю.

- А ты… что делал бы ты?

- Жил. Возможно, когда-нибудь смог бы простить сам себя и двигаться дальше.

- Полюбил бы кого-то?

- Не знаю. – он качает головой, прижимая меня к себе.

Мы лежим на огромной кровати, которую на самом деле купили не сразу после той ночи. Не нашли нужный размер, пришлось делать на заказ. Тамерлан хотел, чтобы на кровати помещались и мы и все наши дети. Пока их трое, и малыш в моем животе. Но что-то подсказывает, что Тамерлан не захочет на этом остановиться. А я не против.

Он целует меня, глубоко, долго, потом прижимается лбом к моему лбу.