Я, они и тьма

Йола, дочь ткачихи. Отец неизвестен. Мать умерла, когда ей было восемь лет. Ни семьи, ни родственников. После — школа рабов: счет, грамота, чтение, музыкальные инструменты. Кухня, сад, огород — работа, работа.

Я безжалостно отсекала чужие эмоции, страшные события, не позволяя развернуться им в моей голове, но порой сдавалась, и тогда, прикрывая глаза, плакала. Вот как сейчас.

Йолу продавали. Но это сейчас не ее, а меня вывели во двор школы рабов. Это я стояла заплаканная, дрожала, страшась продажи. Тоненькая белая веревка на лодыжке была перерезана, и вместо нее через пару секунд оказалась золотая. Но эти пара секунд… Сладкие, но такие короткие секунды свободы! Золотая рабская цепочка… Тем, у кого медная — не повезло еще больше, и мне было их жаль. Они отправятся подальше от столицы и будут тяжело трудиться на черновой трудной работе. Ассоя, Малета — прощайте…

Это я, сдерживая слезы, стояла на огромной торговой площади с такими же несчастными. Мне бы хотелось убежать прочь из этого города, от этих людей. Прыгнуть в общественный мобиль, отправиться в Жасминовый лес или на Григоево плато — картинки этих мест из книжек намертво вбились в память. Но я — рабыня. Я не могу мыслить о свободе, и я никогда не смогу выбирать.

Даже хозяина, который насиловал меня последние несколько лет…

Я снова отогнала от себя эмоции, усилием воли заставив мозг обрабатывать только факты. Как с цифрами, как с данными — считай, сбивай в единое, не отвлекайся.

Почему золотая цепочка? Чем плоха медная? Что это значит? Ага, вот оно! Всего цепочек было пять — тканная, для временных рабов, медная — для тех, кому не давались науки, но хорошо удавалось работать руками. Серебряная — для мастериц и мастеров, которые могли ткать, прясть, лить стекло, работать с металлами. Таких охотно брали в услужение на мануфактуры, и хозяин такого места ими не распоряжался, ему было обычно некогда. Серебряные — самые свободные. Золотые, как я, — ценные: умеют вести хозяйство, сносно работают руками, прекрасно понимают грамоту и даже сильны в науках. Есть еще золотые цепочки с драгоценным камнем, но из своей школы Йола знала всего одну. Девушку очень берегли — она была необычайно красивой. Что с ней сталось и куда такие отправляются — я предпочла об этом не думать.

Меня и так трясло. Рабство, черт возьми! Самое настоящее!

А кто мой хозяин?

Едва я об этом подумала, как в горле снова встал отвратительный ком. Йола что, всегда так на него реагировала? Неудивительно, что девочка пыталась покончить с собой. Как ты в себе силы жить-то находила?

Едва я проявила сочувствие, как в мозг хлынула новая информация, утягивая меня в чужую память все глубже и глубже.