Я, они и тьма

Вишневый сок вокруг губ, на щеках, на кистях и запястьях. Дети похожи на веселых вурдалаков — улыбаются друг другу красными от вишен зубами.

Счастливо бьется сердце, в груди вместо привычного холодка — ласковое тепло, умиротворение, покой.

…Дерек Ват Йет проснулся рывком, ощутив, что что-то не так. И точно. Тьма, реагируя на сон, выпустила щупальца в окно, в сад. Искала вишни, подчиняясь бессознательному желанию спящего Ват Йета. Вот гадина! Дал один раз слабину!

Загнав усилием воли тьму обратно под кожу, Ват Йет встал с дивана — он уснул там же, где и темная — в гостиной. Следил за ней и сам не заметил, как уснул сам. Неудивительно — он все же человек, ему требуется сон.

— Тук-тук.

В окно кабинета постучал металлический клюв. Дерек Ват Йет поспешил принять почту. Он очень ждал хороших новостей. Увы, хороших новостей пока не предвиделось. Император Дигона уже влез всеми паучьими лапками в источник.

Дерек Ват Йет выругался. Он рассчитывал, что недалекий правитель не будет самолично лезть в то, о чем совершенно ничего не знает. Увы, ожидания не оправдались. И почему источник на территории этих дикарей?! Сколько же от этого проблем…

И нежный сон, и темная, и разгулявшаяся тьма были позабыты. Дерек Ват Йет снова был прежним собой — профессионалом без проблеска человечности.

***

Под старыми липами — крыльцо. Мокрое, темное от старости. Из крепкой лиственницы, на века. К крыльцу прилипли клейкие медовые цветочки, попадавшие с деревьев. В воздухе сладко пахнет дождем, мокрым разнотравьем, липовым нектаром. Покой, умиротворение, предвкушение чего-то хорошего. Маленькая пятка на влажной половице, скрип, еще скрип. Дерево скрипит, и маленькие пяточки пляшут, стараясь наступать на крыльцо потише, но это не помогает.

— Да не скрипи ты! — не выдерживаю я и открываю глаза. Сна как не бывало. Дерек сидит за столом и пишет, да так быстро, что карандаши, которые тут в ходу, скрипят. Он обернулся ко мне сразу же. И как понял, что я уже не сплю?

— Хорошо, что ты проснулась сама. Присоединяйся. Надо очень много писать. Времени нет. Как закончим, поговорим.

Голос Дерека Ват Йета отпечатывается во мне, как в сырой глине — каждый звук, каждая проговоренная им буква меня волновали. Даже его равнодушные интонации. Как-то раньше за собой такого стремления к мужским объятиям не замечала…"

"Вокруг сердца напоминающе сжался холодок, и я все вспомнила. Одномоментно. И тьму, то есть, богиню, и ее смерть, и даже песню, которую она пела, могла бы воспроизвести. Холодок у сердца стал отчетливее, но он не был неприятным. Скорее, ободряющим.

— Умойся и выпей кофе. Только быстро, — сказал Ват Йет, снова берясь за карандаш и погружаясь в писанину.