Я прячусь от ветра

 — Кузина его милости не привязана к земле, так как должна была покинуть долину. Кроме ее милости некому.

— И? Когда она умрет, кто станет вас оберегать? Кому перейдет эта забота?

— Никому. Только по крови.

— Но барон-то мертв. А вы все, от кухарки до ведуньи говорите мне одну фразу: «значение имеет только воля ее милости». Что это означает?

Старческие глаза сверкнули такой непередаваемой яростью, что будь я чуть меньше бит судьбой, может и испугался бы. А так только глаза прикрыл и скрестил пальцы особым образом, чтобы невысказанное проклятье прошло мимо. Кажется, черные ростки суеверия начинают прорастать и в моей душе. Попыхтев несколько минут, староста деревни словно весь обессилел, постарел, и тяжело оперся о стол.

— Миледи может выйти замуж, — слова звучали тихо, почти не слышно, вынуждая пригнуться ближе. — И родить наследника. И передать силу крови ребенку.

— И все так просто? Вот и старуха в другой деревне так говорила.

— Не просто, — старик устало потер глаза, — не всякий в мужья годится. Думает, мы все тут идиоты неблагодарные? Или свиньи-нахлебники? Среди нас всех, всех кто помер за эти годы, всех, кто жив еще, ни единого мужика нет, который смог бы ей супругом стать. И не в благородстве дело тут, не в силе или страсти. Рождена она под особой звездой. Как так, не знаю. Только иногда появляются люди, в которых больше силы, самой жизни больше. Прежний хозяин ее лет восемь искал, пока нашли. Далеко ездили, почти месяц в дороге, всем посольством, даже старый барон поехал, хотя сердцем уже не тот был.

— И? Нашли невесту?

— Нашли. Не сразу. К королю ездили, к прежнему. Какую-то книгу спрашивали, говорят, где все дети благородные вписаны. По дням смотрели. Говорят, это как-то определить можно. Только три невесты подошло. Старый король, он мудрее был чем сын его. На каждую невесту бумагу выдал, до сих пор, говорят, в баронском доме хранятся.

— А ты-то откуда столько знаешь? — Кастан пыхтел трубкой, пытаясь как-то разогнать душевную тоску после смерти товарища.

— Так я не всегда старостой был. Я в том караване свадебном тоже ехал, как прислужник для старого барона. Меня-то сюда поставили потому, что многому научиться успел благодаря его милости.

— Это все хорошо, да ты давай дальше рассказывай, что там с ней не так.

— С миледи все так. Это с нами не эдак. — Фыркнул старик, заставив и меня улыбнуться. — Говорят, кровь у нее теплее, чем у других. С виду баба как баба, а в крови что-то такое есть, что дает ей право и силу духов в узде держать.

— И что же в той крови? Цвет другой? Не синяя, часом?

— Ты вот все смеешься, рыжий, а сути не понимаешь. Мужик ей такой же нужен.

— У меня здесь почти две сотни. И еще столько на подходе. Отборных, молодых и сильных.